— Подождите. — Шерзал подняла руку и остановилась в секции коридора, которая ничем не отличалась от других. — Вам это тоже понравится, послушницы. Мой отец показал это мне и брату давным-давно... еще до рождения нашей сестры. — Она бросила перед собой нож. Тот дернулся в воздухе, превратившись в ливень ярких осколков, которые упали на землю перед одной из темных дверей. Разрушение сопровождалось удивительно музыкальным звоном. — Вам понравится меньше, если вы меня разочаруете. Это можно использовать более тонко, с очень неприятным эффектом. Ну… неприятным для того, кого потом будут отскребать от пола. Но на это очень интересно смотреть. — Она подошла к стене и постучала — быстрый, меняющийся стук. Панель отодвинулась, и она прижала палец к светящемуся диску внутри. — Теперь безопасно! — Тем не менее она жестом велела гвардейцам пройти перед ней.
Рули посмотрела налево, переступая через осколки ножа Шерзал. Темная комната, такая же справа. Как только ее глаза скользнули в сторону, вспышка света вызвала путаницу жестких линий и резких теней. Круг? Нона заставила подругу задержать взгляд еще на один удар сердца и, используя тень-работу, пронзить темноту взглядом. Большое кольцо, выше человеческого роста и прислоненное к задней стене?
Шерзал снова остановилась ярдах в десяти и подождала, пока они все пройдут, прежде чем постучать по такому же узору на стене. На секунду коридор позади них наполнился едва заметными линиями, как будто сотни стеклянных лезвий пересекли его. Через несколько мгновений они исчезли из виду.
— Эта ваша надоедливая подруга может сделать что-то подобное, не так ли? Но в те дни, когда наш народ построил Ковчег, мы знали, как строить простые механизмы, которые могли бы сделать не меньше! Наши предки могли взять несколько зубцов и шестеренок, связать их проводами и молниями и получить устройство, способное сделать все, что угодно!
Отголосок ненависти Ноны к этой женщине скривил губы Рули. Кто из них сжал ее руки в кулаки, никто не мог сказать.
Терпение, сказала Нона, обращаясь скорее к себе, чем к Рули. Я найду вас.
Шерзал снова взяла инициативу на себя. Через сотню ярдов коридор заканчивался белой дверью. Сафира присоединилась к сестре императора. Шерзал шагнула вперед, и дверь скользнула в сторону, открывая большую комнату с белыми стенами. По периметру стояли шесть белых дверей. Огромная круглая серебряная дверь была вделана в пол в центре комнаты, ее единственная петля была толще человеческой ноги. Вокруг нее стояли три гвардейца императора, их нагрудники были покрыты зеленой и золотой эмалью.
— Пожалуйста. — Шерзал кивнул в сторону Сафиры. — Ой, подожди! — Она повысила голос и повернулась к трем мужчинам. — Если, конечно, вы не захотите присоединиться ко мне и поклясться мне служить. Работать на меня гораздо приятнее, чем на моего брата.
Мужчины дружно обнажили мечи.
— Как хотите. — Шерзал жестом подозвала Сафиру. Четверо гвардейцев последовали за женщиной в центр зала.
Нона сморгнула видение, когда кровь начала брызгать. Сафира была не менее опасна, чем Чайник. Нона вернулась в свое тело, удивляясь тому, что стало так темно.
Нона собрала волю в кулак и призвала дефект-клинки. Даже в этом безмятежном саду, всего в двух шагах от стен императорского дворца, она слышала шум и грохот битвы на улицах. Ее сестры уже должны были скрестить клинки с врагом. Она почувствовала настойчивый вопрос Чайник вдоль их нить-связи и закрыла его, покачав головой.
Железный ящик сдался перед ее клинками и корабль-сердце ной-гуин выкатилось на траву. Ни одна ее часть не хотела прикасаться к нему. Нона вспомнила Настоятельницу Стекло, ее руку над пламенем свечи, плоть, тающую на костях, отказывающуюся отступать, несмотря на нечеловеческую боль.
— Проклятие. — Она протянула руку и взяла светящийся шар. Тотчас же холодный огонь пробежал по ее костям, в черепе зародился шепот. Прикасаться к корабль-сердцу было не больно. Скорее это заставляло вспомнить, как ей было больно.