Отдаленный гром определенно стал менее отдаленным. Усиливающийся рев эхом отдавался в их сторону, прерываемый серией ударов. Воздух проносился мимо них так быстро, что, казалось, толкал их вперед, едва не отрывая от земли.
Дыхание Ары стало прерывистым, превратилось в трудные отчаянные вздохи. Нона чувствовала нож в ноге каждый раз, когда переносила на нее свой вес, горячая кровь струилась по спине. Клера танцевала впереди них, обезумев от страха, крича им обеим, чтобы они поторопились. Нона ушла в себя, ее мир превратился в однообразие боли и бега, один мучительный шаг за другим. Там, в туннелях, погиб Лано Таксис. Внезапная смерть, и лучшая чем та, которую он заслужил, но злоба Ноны выгорела на его отце, Туране. Жестокий конец, который она дала этому старику, был пятном на ее душе, оставшимся даже сейчас. Она это знала. Таким пятном, которое не смоет вся стремительная вода, направленная в ее сторону. Смерть наступала на пятки, и ей хотелось быть лучше, хотелось спасти своих друзей.
— В какую сторону? — Клера ждала ее там, где туннель раздваивался.
— Сюда! — Нона заставила корабль-сердце ярко вспыхнуть и свернула за угол в пещеру холотура. Существо, которое они давным-давно изгнали, было одним из того немногого, пугавшего Нону больше, чем то, что сейчас неслось за ними.
Обернувшись, Нона что-то увидела. В дальнем конце длинного коридора, по которому они бежали, к ним неслась белая стена. И на полпути между Арой и яростью этого потока мчалось что-то темное и ужасное, и мчалось почти так же быстро как вода. Одна черная фигура, чей неясный облик каким-то образом наводил на мысль о вещах гораздо худших, чем мог представит себе ум.
— Особенный! — Клера ворвалась в комнату впереди Ноны. Из всех их преследователей только темное сердце ной-гуин сумело удержаться впереди потопа и теперь было в нескольких мгновениях от того, чтобы догнать их. Тени, которые неслись впереди Особенного, несли с собой новый ужас, угрозу, которая заставляла белую ярость позади казаться добротой.
— Ара! — Нона бросилась бежать, работая раненой ногой, не обращая внимания на то, что нож, вонзенный в бедро, может нанести ей новые повреждения. — Беги!
Впереди маячило огромное кольцо. Клера добежала до него первой и обернулась, крича им:
— Бегите, суки!
Особенный ворвался в комнату, темная ярость теней кипела вокруг пустоты, кошмарные формы тянулись вперед, чтобы разорвать плоть и разрезать души. Веревки тьмы хлестнули и обвились вокруг Ноны, впились полуночными зубами в ее одежду. Она шла, пошатываясь, словно тащила за собой груженую повозку. Она обнаружила, что кричит, и каждый дьявол в ней кричал так же громко. Гнев Особенного молотами бил по ней.
— Бегите! — взвыла Клера из кольца.
Между Ноной и Клерой оставалось всего несколько ярдов. Она услышала вжик, когда неисчислимые галлоны Стеклянной Воды с грохотом выскочили из-за угла и устремились в пещеру. Она врезалась в бок кольца, хлопнув по нему ладонью, и повернулась. Ара была на длину копья позади нее, пойманная в ловушку и размахивающая руками, вокруг ее задыхающегося рта поднималась красная пена. Особенный отставал от нее на три длины копья, когти его теней сомкнулись вокруг ее ног. А за ним — первая вздымающаяся волна потопа.
— Беги! — снова закричала Клера и с умопомрачительной скоростью обрушила шквал метательных звезд в пустоту, где должен был находиться Особенный.
Каким-то образом Ара вырвалась из теней Особенного и бросилась головой вперед в кольцо. В тот же миг туда прыгнула Нона, сбив с ног Клеру. Рев потока поглотил их крики. И по ним ударила невероятно холодная вода.
Внезапно остался только крик Клеры. Девушка сделала еще один вдох, еще раз вскрикнула и наступила тишина. Остались только тяжелое дыхание и кашель Ары, а также дыхание самой Ноны, едва слышное сквозь оглушительный стук ее сердца. Войдя в ворота, Нона почувствовала, как Особенный борется с ней за контроль над корабль-сердцем, как его разум тянется к нему. Каким-то образом ей удалось вырваться и запечатать ворота в то мгновение, когда она упала в императорский дворец.
ОБЛЕГЧЕНИЕ ОБРУШИЛОСЬ НА Нону, но не как избавление от цепей, а как сжатие горла, как рыдание, как горе по поводу возможной смерти Ары и Клеры, которое вырвалось наружу только теперь, когда они были спасены. Она заставила себя встать на четвереньки и отползти подальше от остальных, унося с собой корабль-сердце; потом она снова рухнула на пол. Клера не кричала, и даже дьяволы Ноны затихли в наступившей тишине.