— Рули, я хочу, чтобы ты была настороже и смотрела. В хранилище может быть нить-работа, может подняться тревога. Если кто-нибудь прибежит, сделай все возможное, чтобы задержать их с помощью тумана и теней.
Рули кивнула:
— Я постараюсь.
— Ара, ты отвлекаешь. Если у нас будут неприятности, это может привести солдат. Если это произойдет, им понадобится веская причина, чтобы отправиться куда-нибудь еще. Возможно, гром с молнией подойдет.
Ара кивнула.
— Я буду наверху. — Она указала на крышу особняка, выходящего на площадь.
— Маркус, ты со мной. Нам нужно только одно — все, кого мы встречаем, должны отнестись к нам хорошо.
Он кивнул:
— Это зависит от того, кого мы встретим, но я могу быть довольно убедительным.
— А ты, Джула, — наши мозги.
— Я? — Мгновение паники угрожало нарушить безмятежность Джулы. — Да, я — повторила она с бо́льшей уверенностью.
— Тогда вперед. — Нона направилась к дверям собора, гадая, где это Джула вновь обрела уверенность и осталось ли там что-нибудь еще. То, что они делали, было опасно. Убийственно опасно. Кража книги Сестры Сковородка могла привести к тому, что их вышвырнут из монастыря и, возможно, отправят в карцер. Если их поймают на краже из хранилища первосвященника, их казнят, без сомнения, каким-нибудь неприятным способом, предписанным древним законом Церкви.
Нона попыталась унять дрожь в руках. Так много поставлено на карту, и все из-за обещания старой женщине. Поставлено из-за обещания и из-за веры в то, что, даже в конце жизни, Настоятельница Стекло все еще могла переиграть всех в длинной игре.
Поднимаясь по широким ступеням, Нона потянулась за ордером, скрепленным печатью настоятельницы. Под мышкой у Джулы в кожаной сумке лежала книга Сестры Сковородка.
— Сестра? — Один из охранников шагнул вперед, чтобы перехватить ее. — Уже слишком поздно заходить внутрь. Все клерки разошлись по домам.
— Я доставляю запрещенный текст в хранилище первосвященника. — Нона кивнула в сторону Джулы, которая показала ордер, украшенный печатью настоятельницы.
— Мне очень жаль, сестра. — Мужчина нахмурился, глядя на бумага-работу Джулы. — Вам следовало бы заранее договориться о встрече. Вам придется вернуться утром. — Он преградил ей путь. Ему не хватало дюйма или двух до роста Ноны, но он был намного шире в плечах, стальной нагрудник защищал пространство между ними.
Маркус шагнул вперед с легкой улыбкой на лице:
— Гвардеец, эта голубоглазая монахиня не может ждать в истерзанном войной городе с запретной книгой в руках. Книга может попасть не в те руки. Ее необходимо поместить в надежное хранилище.
На мгновение между ними повисло молчание. Маркус начал кивать, и гвардеец тоже нерешительно кивнул.
— Голубые глаза... — Нахмурившись, он сказал с большей уверенностью. — Да, лучше спрятать ее подальше, брат.
Гвардеец повел их вверх по ступенькам. Остальные стражники открыли двери, по два человека на каждую створку, затем закрыли их за собой. И хотя Маркус завоевал их вход с силой, которая должна была позволить им всем троим безопасно войти и выйти, Нона не могла избавиться от ощущения, что эти огромные двери, закрывающиеся за ними, были челюстями ловушки, в которую они добровольно сунули свои головы.
— Мы вытащим брата Эдрана из его покоев и отнесем книгу туда, где ей самое место.
— Брата Эдрана? — спросила Нона.
— Он наблюдает за хранилищем первосвященника. Проводит больше времени взаперти с этими книгами, чем с людьми. — Гвардеец содрогнулся.
Большой зал собора был разделен давным-давно, деревянные каркасы поддерживали новые уровни и перегородки. Гвардеец ввел их в лабиринт коридоров, затянутых дымом и скудно освещенных фонарями. Они прошли мимо нескольких пожилых клерков, один из которых запирал двери и тушил свет. То тут, то там прохаживались в дозоре стражники, старики и мальчишки, взятые на службу теперь, когда война забрала тех, кто мог сражаться.
Их гвардеец остановился у двери в глубине здания и постучал в нее.
— Эдран? Эдран! Клиенты для вас!
Последовала долгая пауза.
— Он немного глуховат. — Гвардеец виновато пожал плечами. — ЭДРАН!
На этот раз раздался грохот столкновений, смешанный с жалобами. Он становился все громче, пока дверь не распахнулась и на них не уставился старик в ночном халате, его лысая голова была окружена бахромой седых волос, из обоих ушей вырывалось еще больше.