Нашла себе подружку, Наташку Плакину. Ну как подружку - приятельницу с которой можно было поболтать подольше чем с другими. В дружбе Вапа разочаровалась еще в Питере, и с тех пор не произошло ничего, что заставило бы ее изменить свое мнение. Но если есть люди, которые хотят называть ее подругой, и если эти люди Вапе не противны и не вредны, пусть называют. Она и сама их может друзьями назвать, но все равно, всегда будет начеку и никогда душу не откроет. Душу можно мужу открыть, и то, только такому как Тимур, повезло Вапе с ним. Ну, может быть матери в трудную минуту - какая ни есть, а мать, не имеет права дочь продать. И всё, всё! Остальное - как почва болотная: шаг в сторону и утонешь с головой. Думайте вы о Вапе, что хотите, а она не дура, она не даст себя на всякую хрень поймать и облапошить. Да и думать о себе что попало не даст!
Наташка к ней пришла по просьбе мужа, одного из Тимуркиных начальников. Он был у нее на гидромассаже, очень ему понравилось и, немного робея, что поразило Вапу, попросил за жену: мол, очень хочет супруга, дело новое, нигде в Челябинске нет, ну прямо хочет-хочет-хочет. Ну конечно, разве можно отказать такому человеку - сколько завод для диспансера сделал. Пусть приходит, и пришла Наташка. Вапе сразу понравилась, вежливая, сразу признала в Вапе старшую, не пришлось ни словами, ни намеками объяснять. Разговорились - выяснилось, что она врач-невропатолог из железнодорожной поликлиники. Немного постарше была, на пять лет, но Вапа не чувствовала - проблемы общие, врачебные, заботы похожие, семейные, правда у Наташки двое было: девочка и мальчик, но все равно все было понятно. В общем, стала Наташка названивать. То на оперу вместе пойдут, то на балет, на оперетту, мужья у них были до оперного театра не охотники.
А потом уже стали к Вапе люди по Наташкиным рекомендациями приходить. Люди были солидные, из райкома партии, горкома и даже обкома. Железнодорожная поликлиника лучшей в городе считалась, уж больно главврач там был пробивной. Так довелось Вапе познакомиться с большими людьми. Всем Вапа нравилась, большие люди потом всегда ей приветы передавали. И неудивительно - в больнице они, прежде всего, были больные, а уж Вапа не только секретарям горкома или инструкторам могла объяснить, что нужно не только на нее, Вапу, надеяться, но прежде всего на себя, жизнь свою менять, привычки. Нет, она и простым физкультурникам откуда-нибудь из обычного уральского ВУЗа это же внушала, да так, что все слышали, все знали - Вапа работает, Вапа, как всегда, на страже здоровья.
Как-то Главный застал у нее одного из инструкторов - солидного мужчину, с брюшком. Решил, что это какое-то начальство из Станкостроительного, и был неприятно удивлен, что это инструктор райкома партии.
- А что, райком партии тоже у нас обслуживается, - спросил он удивленно-раздраженным тоном.
-Да это станкостроительный попросил! - преувеличенно-бодрым тоном ответила Вапа, - как основной наш соратник в деле повышения здоровья населения занятиями физкультурой и спортом.
Главный аж головой покрутил.
- И ты сразу исполнять? Со мной не посоветовавшись?
- Николай Иваныч! - ахнула Вапа, - так ведь партия...
Впрочем, Главный уже понял, что перегнул, и махнул рукой.
- Ладно, Шикарева, лечи, только меня не забывай предупреждать, - и с этими словами он быстренько выскочил из кабинета.
"Надо же, дурак дураком. Ну совсем дурак", - презрительно подумала Вапа и примирительно улыбнулась инструктору: мол, извините, всякое бывает.
Но инструктор не привык к такому обращению, и Николая Иваныча взгрели, да так, что теперь к Вапе могли ходить все, кого она считала нужным пускать.
Дома она с удовольствием рассказывала, сколько партийных работников за неделю у нее перебывало.
- Конечно, внимания к себе больше требуют, привыкли к вниманию, но что я могу сделать - не отказывать же, пациенты как-никак! - горделиво рассказывала она, искоса посматривая на хитро улыюающегося Тимура, - но я-то и простым людям должна время уделить, вот и крутись, Вапа. И зря ты иронизируешь, Тимур, ты бы попробовал весь день покрутиться с таким количеством больных, как я сегодня!
В ответ Тимур в шутку поднимал руки, как бы сдавался. Он-то знал, что без его звонков и просьб, еще неизвестно, куда бы партийные работники ходили подправить здоровье - к его жене или в ту же железнодорожную, где аппаратов и процедур разных поболе. Да и что с самой бы было неизвестно, вкатили бы строгача по партийной линии и сидела тихо-тихо, смотрела как демонтируют кабинеты с гидромассажем.
Но коллеги Вапе завидовали. Какие знакомства, или как тогда говорили "блат", какие возможности! Да, Вапа - это моща! А больные, которых Вапа очаровывала своей харизмой, видя отношение к ней других врачей, очаровывались еще больше. Все чаще и чаще Вапа стала замечать, что не только больные, но и коллеги-сверстники называют ее Евпраксия, с то даже Евпраксия Семеновна. Она пыталась отбиваться, говорила "Да какая я вам Евпраксия, да еще Семеновна! Вапа я была, Вапой и буду".
Но постепенно приняла, поняла, что завершено ее превращение: из гусеницы в куколку, из куколки в бабочку, из Проси в Вапу, из Вапы в Евпраксию, Евпраксию Семеновну. Она выросла, расправила крылья и явила себя миру той, которой была изначально. Евпраксией ее нарекли от рождения, и как она ни противилась этому, пришлось ею стать.
Быстрая, хваткая, Евпраксия стала обретать плавные движения. Она вплывала в кабинет и приветливо, слегка величественно, улыбалась больным. Не было в этой улыбке ничего деланного, тем более ничего подобострастного. Улыбнувшись практически по-приятельски, она могла тут же жестко отругать за невыполнение процедур или физических упражнений. Евпраксия чувствовала, что приближается к поре своего зенита, по всем приметам долгого и прочного.
Все было здорово, уже готовилась поступить в ординатуру, но - все всмятку. Забеременела, так некстати. Тимур велел аборт не делать - очень мальчишку хотел. С ординатурой пришлось навсегда распрощаться, потому что последний год был, дальше уже по возрасту не имела право поступать. Но что не сделаешь ради любимого мужа, будем рожать.
Мамашка уже к этому времени сбежала к Симке, та родила ей внучка, такого же зачуханного как сама. Ну и мамашка потихоньку купила билет и сбежала, только записку оставила. Как в кино, честное слово. Ну пусть бежит к своим, одного поля они с Симкой ягоды, даже удивительно, что она вместе с ними росла. Да нет, все дело в ее герое-отца. Она в него - смелая, неугомонная, неутомимая.
Не подумала мамашка о старшей дочери, как и всегда. А ей бы ох как сейчас она пригодилась. Милочке всего 7 лет, ей тяжело будет матери помогать. Тимур поможет, но он с утра до ночи на работе. Не любила, не любила ее мать, и сейчас не любит. Да. По всему было видно, что нелегко будет этого ребенка рожать и поднимать. Да и времена были непростые. Новый генсек появился - Брежнев, неизвестно еще было, как будет страной править. Откуда-то какие-то мерзостные диссиденты появились, сроду их в СССР не было. Жить нужно было осторожно, с оглядкой, думать, что говоришь, что читаешь. Впрочем, как и всегда. В этом плане Евпраксия была такая же, как весь огромный советский народ - маленький смазанный винтик в огромном ящике, набитом смазанными винтиками.