— Нет, это слишком сложно для меня.
Я наклонилась, чтобы поднять ремень, но он оказался быстрее. С озорной улыбкой он снова опустился на колени, стягивая ремень вокруг моих бёдер, пока тот не стал плотным. Малачи надёжно закрепил его и заправил конец в петлю. Он пальцами задел мой живот, и от этого ощущения я чуть не упала на пол. Я схватила его за руки и отступила назад, отталкивая от себя.
Его лицо мгновенно изменилось от игривого до испуганного. Он встал и быстро попятился.
— Прости меня, Лила. Я не хотел переступать черту…
— Нет… нет, всё нормально.
Мой мозг лихорадочно работал, пока я пыталась найти способ объяснить свою реакцию так, чтобы это не прозвучало совершенно жалко. Я только что поняла, как сильно мне хотелось стоять здесь и позволить ему заниматься этим весь день. Ему нужны были какие-то объяснения, потому что он явно верил, что пробудил во мне какое-то ужасное воспоминание.
— Малачи, — успокаивающе произнесла я, протянула руку и взяла его за руку. Я была готова на всё, лишь бы стереть это выражение с его лица. — Ты просто напугал меня… Я не возражаю, когда ты прикасаешься ко мне.
Пожалуйста, дотронься до меня ещё раз.
Он испытующе посмотрел на меня, а затем провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.
— Хорошо, — сказал он, медленно, и до боли сексуальная улыбка растянулась на его лице, отчего моё сердце забилось быстрее.
Но потом что-то промелькнуло в его глазах, возможно, нерешительность. Он отпустил мою руку и начал снимать свои доспехи.
— Не понимаю, — сказала я. — Разве мы не будем тренироваться?
— Да, — сказал он, глядя на пряжки на своих плечах, — но Мазикин не носит доспехов, поэтому я буду без них во время твоей тренировки, — не прошло и минуты, как он был готов. — Так, пойдём на крышу. Там у нас будет больше места, и мы не рискнём разрушить прекрасный фарфор и антикварную мебель.
Я фыркнула и последовала за ним, молясь, чтобы снова не выставить себя дурой.
— Здесь не очень хорошее освещение, — сказал он, оглядываясь вокруг, — но тебе в любом случае надо привыкать сражаться в темноте. Извини, я на минутку.
Он подошёл к пожилому мужчине, который сидел посреди галечного покрытия крыши, сжимая в руках две почти пустые бутылки из-под джина. Я принюхалась в поисках какого-нибудь намёка на запах гнили или ладана, но уловила только запах алкоголя. Малачи наклонился, и его лицо оказалось в поле зрения мужчины.
— Вам будет удобнее в вашей собственной квартире, — по-доброму сказал он.
— Я и так нахожусь в ней, — пробормотал мужчина.
Его глаза сверкнули, и бутылки снова наполнились мутной, неясной жидкостью. Он поднёс бутылку к губам и стал отчаянно глотать. Казалось, он даже не заметил, как Малачи поднял его, отнёс к лестнице и осторожно опустил на верхнюю ступеньку.
Как только дверь за ним закрылась, Малачи вернулся к своим делам, как будто занимался этим постоянно.
— С Мазикиным твоя главная забота — держать их зубы подальше от себя. Это одна из причин, почему мы носим доспехи на предплечьях и голенях, это довольно эффективно, если ты хочешь блокировать укус. Но не забудь про их ногти — они мерзкие. Не ядовитые, как зубы, но если ты поцарапаешься, то заразишься, и это будет плохо.
Я потёрла тыльную сторону ладони, в которую Сил впился ногтями. Слава Богу, Рафаэль был поблизости и исцелил меня быстро. Малачи повернулся и задрал рубашку. Четыре толстые зазубренные линии тянулись по диагонали от рёбер к пояснице. Я съёжилась. Он оглянулся через плечо и мрачно улыбнулся.
— Джури, — сказал он. — Это был тот единственный раз, когда он застал меня без нагрудника. Мы с ним много раз встречались до той ночи в переулке.
— То же могу сказать и о себе.
Я скрестила руки на груди и сжала их.
Что-то яростное сверкнуло в глазах Малачи.
— Он говорил с тобой. Он сказал, что ты…
Я подняла руки, жестом прося его замолчать, не желая снова слышать эти слова.
— Да. Наверное, он видел меня, когда я бывала здесь раньше. Как призрак. Он узнал меня. И, похоже, он был очень рад меня видеть.
"Во плоти", — прошептал тогда Джури.
Я вздрогнула и отвернулась от Малачи. Это никак не помогало мне быть сильной. Мне нужно было взять себя в руки.
Голос Малачи был нежен, когда он заговорил:
— Ты спасла меня той ночью, ты знаешь. Спасибо, что лишила его окончательной победы.
Я медленно обернулась.
— Анна сказала, что ему нравится насмехаться над тобой на твоём родном языке, что он крадёт тела людей, которые говорят по-словацки, именно для этого.