Он ломает пару деревянных стульев с прямыми спинками, чтобы добыть побольше дров для печи.
Он также находит для меня большой горшок, в который я могу справлять нужду.
Это безусловно смущает, но по крайней мере, Эйдан выходит из комнаты безо всякой просьбы с моей стороны. Если бы я могла ходить самостоятельно, это не стало бы проблемой, потому что я могла бы опустошить содержимое горшка самостоятельно, но я не могу. Так что это приходится делать Эйдану.
От всего этого мне хочется съежиться.
Я справляюсь с этим. Он не жалуется и не ведет себя так, будто это его беспокоит. И у нас абсолютно нет другого выбора.
Не считая этого, нам нечего делать до конца дня. Если я не двигаю ногой как-то неудачно и пытаюсь перенести на нее вес, то моя нога не болит. Подушки, которые нашел Эйдан, намного удобнее, чем жесткий пол. И теперь в печи уютно пылает огонь.
Эйдан устраивается на своих подушках в паре метров от меня. Его ряса слишком коротка для него, и под ней он явно голый. Как и я. Из-за нелепости его внешности мне иногда хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь.
Сегодня он был более чем вежлив со мной. Я не собираюсь над ним смеяться.
Поскольку ничто больше не отвлекает мое внимание, я, в конце концов, так устаю и чувствую себя комфортно, что погружаюсь в сон.
Мне кажется, что я проспала очень долго, и вдруг я слышу чей-то голос. Легкая рука на моем плече, мягко трясущая меня.
— Брианна. Брианна, милая. Ты можешь проснуться?
Я пытаюсь разлепить веки.
— Хм?
— Ты можешь проснуться?
Это требует больших усилий, но мне удается несколько раз моргнуть и сфокусироваться на лице Эйдана, склонившегося надо мной. Он нависает над моей импровизированной постелью. Его зеленые глаза кажутся темными и глубокими.
— Что-то случилось? — бормочу я.
— Нет. Ты так крепко спала и не хотела просыпаться, так что я забеспокоился.
— О, — я в замешательстве хмурюсь и потираю лицо. — Ты волновался?
— Ранее ты была в опасном состоянии, когда наполовину замерзла. В таких условиях человеку очень просто задремать и больше не проснуться. Поэтому, когда ты не просыпалась так долго, я решил, что лучше проверить, — его голос звучит немного иронично. Печально.
Но я понимаю, что он искренне беспокоился обо мне. Это осознание преодолевает любое раздражение, которое я могла бы испытывать из-за того, что меня будят без необходимости.
— Я в порядке, — я принимаю сидячее положение, когда Эйдан отступает. — Я не уверена, что произошло. Я никогда не спала так крепко.
— Я так и думал. Но день был тяжелый.
— Это уж точно, — я вздыхаю и прислоняюсь к стене, натягивая на плечи скатерть, которую использую как одеяло. Мне больше не холодно, так как огонь все еще горит, но я бы предпочла укрыться полностью.
Рядом с Эйданом я чувствую себя странно беззащитной, а я к этому не привыкла.
Даже когда мне приходилось трахаться с мужчинами, чтобы выжить, я так себя не чувствовала.
— Все равно уже время позднее, — говорит он тем небрежным тоном, которым говорил весь день. — Мы могли бы что-нибудь съесть на ужин, если ты голодна.
— Я голодна. Ужин кажется мне хорошей идеей.
Мы разогреваем банку фасоли и едим ее с хлебом и вяленым мясом. Это не назвать особенным ужином, но фасоль горячая и консервированная в соусе чили, поэтому она более ароматная, чем наша обычная еда. Блюдо получается сытным. Я пью много воды, так как у нас есть запас.
На улице уже стемнело. Свет исходит только от дровяной печи и нескольких свечей, которые Эйдан, должно быть, нашел и зажег, пока я спала.
Мне снова нужно в туалет, так что мы проходим через это унижение еще раз. Затем я вытираю руки и лицо влажным бумажным полотенцем и мылом, которое есть у меня в рюкзаке. Я расплетаю косы и расчесываю волосы, решив пока оставить их распущенными, так как в ближайшее время не собираюсь заниматься чем-то напряженным или активным.
Эйдан сам готовится ко сну. Он даже бреется опасной бритвой без зеркала, что, на мой взгляд, является впечатляющим достижением.
На нем все еще ряса, как и на мне. Нет причин не спать в ней. К завтрашнему утру наша одежда должна полностью высохнуть. Я натягиваю запасные трусики, которые лежат у меня в рюкзаке, так что под одеянием я не совсем голая.