Может быть, ему холоднее, чем мне. Или, может быть, он слишком сонный, чтобы думать о том, нужно ли обниматься. В любом случае, мне слишком уютно, чтобы жаловаться на его близость.
Я бормочу «спасибо» и снова закрываю глаза, засыпая через несколько минут.
Когда я просыпаюсь в следующий раз, уже утро.
Я знаю, что сейчас утро, потому что комната наполнена светом. Когда строили эту церковь, ее, должно быть, специально расположили так, чтобы в нее попадало утреннее солнце. Яркие лучи проникают сквозь узкие окна, разгоняя глубокие тени святилища.
Я лежу прямо на пути одного из солнечных лучей. Я щурюсь и переворачиваюсь на другой бок, чтобы солнце не било в глаза.
— Че прсходит?
Невнятное ворчание удивляет меня. По какой-то причине я не ожидала, что Эйдан все еще будет лежать рядом со мной под одеялом.
— Солнце встало, — объясняю я, зарываясь лицом в его грудь. — Слишком ярко.
Он меняет положение тела, не отстраняясь от меня, а скорее устраиваясь поудобнее. Он свободно обнимает меня обеими руками.
— Хорошо, что снег перестал.
— Да. Но слишком много солнца для раннего утра, — я утыкаюсь лицом в ткань рясы, в которую он все еще одет. Материя слегка пахнет плесенью и очень сильно самим Эйданом.
— Время не может быть ранним, если солнце уже поднялось над горами.
Я молча ворчу, потому что для этого времени суток в его словах слишком много логики. Раньше я при любой возможности любила поспать подольше, и что-то в сегодняшнем дне напоминает мне то время, когда мне было уютно лежать в постели, и никакие тяготы или обязанности не заставляли меня подниматься на ноги.
Через минуту его тело начинает меняться. Становится менее уютным. Почти напряженным. Не знаю почему, но мне это не нравится. Я снова ворчу и беспокойно ерзаю рядом с ним.
И тут я обнаруживаю кое-что новое. При движении это задевает меня за талию.
— Упс, — говорю я.
Он издает удивленный смешок.
— Упс, говоришь?
— Ну, ты не был таким, когда проснулся, и я полагаю, ты не собирался ни с того ни с сего первым делом с утра организовывать себе стояк.
— Нет. Я не собирался. Это было совершенно непроизвольно.
— Я так и думала. Так что «упс» было уместно.
— Совершенно верно.
Я хихикаю и ослабляю хватку. Кажется, в его планах на это утро нет никаких мыслей о сексе со мной, но нет причин продолжать тереться о него.
Это кажется не очень товарищеским поведением.
— Спасибо, но в таком состоянии расстояние не поможет, — он стонет и садится. — Мне придется встать. Черт возьми.
Я хихикаю. Не знаю, почему именно. Должно быть, дело в самоуничижительной сухости его тона.
— Ладно. Что ж, поразвлекайся там. Я собираюсь спать дальше.
Он хмуро смотрит на меня, но без всякого раздражения.
— Большое спасибо за сочувствие.
— Я должна сочувствовать эрекции? Ты ведь не из тех парней, которые считают, что удовлетворение потребностей твоего члена должно быть главным в мире, не так ли?
— Нет, конечно, нет. Но мне придется выйти на мороз, чтобы позаботиться об этом.
Я, кажется, не могу перестать смеяться.
— На самом деле тебе не обязательно выходить на улицу. Иди в одну из задних комнат.
— Я подумал, что это может тебя смутить.
Я замолкаю, понимая, что, несмотря на его утреннюю сварливость, он искренне внимателен ко мне. Он знает, что у меня проблемы с сексом — он слышал мою историю и был свидетелем моей реакции на то, как несколько недель назад я услышала Дел и Коула, — и он готов поставить себя в невероятно неловкое положение, чтобы уберечь меня от чего-то, связанного с интимом.
— Не смутит. Если только у тебя нет привычки кричать или стучать по стене, когда ты дрочишь, тогда у меня не будет проблем.
Он давится смехом.
— Зачем мне стучать по стене?
— Понятия не имею. Но некоторые мужчины странные. Серьезно, не замерзай до смерти из-за меня. Задняя комната сгодится.
— Ладно. Спасибо.
Я все еще слегка улыбаюсь, когда он довольно скованно проходит к передней части святилища, а затем через боковую дверь.
По правде говоря, мне совсем не неприятно это интуитивное напоминание о сексе. Я не испытываю ни малейшего отвращения, ни раздражения, ни нетерпения, ни желания выбросить это из головы.
Я немного взволнована.
Не возбуждена. Просто взволнована.
Потому что Эйдан не проснулся с эрекцией. Он возбудился после пробуждения, когда прижимался ко мне.
Конечно, может быть, в этом нет ничего личного. Может быть, дело в том, что я наделена женским телом. На самом деле я ничего не знаю о его сексуальной жизни, но, думаю, до меня дошли бы слухи, если бы у него была привычка спать с кем попало во время своих путешествий. В конце концов, люди говорят о таких вещах — как после Падения, так и до него.