Я могла быть стать одной из этих женщин, которых использовали и надругались над ними, превратив в хрупкую скорлупу. Я была так близка к этому.
Забавно, как ты думаешь, что все позади. Что ты с этим покончила. Что ты аккуратно убрала это в дальний угол своего сознания, где оно больше не может доставлять проблем.
Все это время я верила, что преодолела травму. Что это больше не может контролировать меня.
Но теперь меня тошнит — физически тошнит— и это снова переполняет меня.
Эйдан знает. Он, должно быть, знает, потому что притягивает меня ближе. Принимая позу, в которой он полностью контролирует мое тело, он умудряется поддерживать меня рукой за спину.
Это помогает, но недостаточно.
Я дрожу. Потею. Дышу глубоко, стараясь сдержать рвоту.
Мое единственное утешение в том, что моя физическая реакция поможет укрепить мое прикрытие как пленницы. Даже если в итоге меня стошнит на ботинки Эйдана, это не повлияет на наш план.
Мы проходим прямо через внутренний двор и подходим к четырем дополнительным охранникам у входной двери главного здания.
По крайней мере, один из них тоже знает Эйдана. Он рявкает:
— Какого черта, чувак? Ты сказал, что закончил работать.
— Я нашел новую заначку. Проныра где-то поблизости?
— Он должен вернуться сегодня днем. Тебе придется подождать.
— А что насчет Найака?
— Его застрелили.
— Мертв?
— Да.
Эйдан пожимает плечами.
— Тогда я подожду Проныру. Можно мне комнату?
— А тебе наглости хватает, мать твою. Что помешает нам убить тебя и забрать все, что у тебя есть?
— Ты знаешь ответ на этот вопрос. У меня с собой нет большей части товара. Если ты хочешь объяснять Проныре, как ты упустил рецептурные препараты, потому что психанул, то давай, убей меня.
Мужчина рычит.
— Ладно. Ты можешь занять комнату, пока не появится Проныра. Кто эта сучка? — он оглядывает меня с головы до ног, как будто оценивает домашний скот.
— Она — источник моей новой заначки. Не в моем вкусе, но я подумал, что вы, ребята, могли бы извлечь из нее какую-то пользу.
— Значит, она взятка?
Эйдан одаривает другого мужчину беспечной улыбкой.
— Вот именно.
Они все смеются над этим, а старший охранник говорит:
— Мне нравятся девушки немного похудее, но у нее классные сиськи.
Он тянется к моей рубашке. Я знаю, я знаю, что он собирается оттянуть вырез, чтобы осмотреть мою грудь.
Эйдан отодвигает меня подальше от другого мужчины.
— Не-а. Никаких прикосновений, пока я не заключу сделку, — когда пара мужчин начинает возражать, Эйдан пресекает их доводы с подчеркнутой властностью. — Она моя, пока мы не придем к справедливому соглашению. Руки прочь.
Для меня это рискованно. На его месте я бы, наверное, позволила им лапать меня, чтобы не рисковать. В конце концов, нам абсолютно необходимо попасть в этот отель.
Но Эйдан знает ситуацию и этих людей лучше, чем я, и он правильно предсказывает их неохотное согласие. Они впускают нас внутрь и больше не пытаются ко мне прикоснуться. Парень, который выступал, подзывает мальчика — не старше двенадцати — и просит его показать нам пустую комнату.
И вот так все просто.
Мальчик, который выглядит слишком измученным для ребенка его возраста, ведет нас в комнату на втором этаже отеля. Он открывает дверь и жестом указывает внутрь. Затем протягивает руку и театрально откашливается.
Эйдан раздраженно фыркает, ощупывает карманы, находит серебряный доллар и кладет его в маленькую грязную ладошку.
Сейчас он не имеет смысла в качестве валюты, поскольку этот новый мир основан на бартерной системе, но он блестящий и новенький, и его почти наверняка можно обменять на что-то другое. Мальчик приходит в восторг и убегает со своим сокровищем.
Я, как ни странно, тронута этим небольшим взаимодействием, и оно ненадолго отвлекает меня от тошнотворного страха, который охватывает меня с тех пор, как мы сюда приехали.
Эйдан втаскивает меня в комнату. Закрывает и запирает дверь. Развязывает мне руки. Затем мы оба придвигаем тяжелый комод, чтобы заблокировать дверь, в качестве дополнительной меры предосторожности, пока мы здесь.
Я сажусь в изножье кровати и прижимаю руки к животу, наклоняясь вперед, пытаясь справиться с тошнотой.
Эйдан садится рядом со мной.
Если он спросит, все ли у меня в порядке, я могу дать ему пощечину. Вот настолько я на грани.
Он ничего не говорит. Просто сидит рядом со мной, тяжело дыша, пока я не выпрямляюсь.