У нее зазвонил мобильник. Остановившись, Мередит порылась в сумочке. Шедшая за ней женщина ударила ее тележкой по щиколотке.
— Escuze-moi, madame.[7]
Мередит виновато махнула рукой:
— Non, non, c'est moi. Desolee.[8]
Пока она искала телефон, звонки прекратились. Отойдя в сторонку, она открыла список непринятых звонков. Номер оказался французский, смутно знакомый. Она уже собиралась нажать «Позвонить», когда кто-то сунул ей в руку рекламную листовку.
— C'est vous, n'est ce pas?
Мередит удивленно вскинула голову.
— Простите?
На нее уставилась миловидная девушка. Жилет-безрукавка и военные штаны, прижатые банданой короткие волосы с клубнично-рыжими и соломенными прядками, — она выглядела, как множество молодых девиц на улицах Парижа.
Девушка улыбнулась.
— Я говорю, она похожа на вас, — повторила она, переходя на английский и ткнула пальцем в листовку в руках у Мередит. — Вот эта картинка.
Мередит взглянула на листовку.
«Толкование Таро, хиромантия и прозрение души» — на первом плане изображение женщины с короной на голове. В правой руке она держит меч, в левой — весы. По подолу длинного платья узор из музыкальных нот.
— В самом деле, — сказала девушка, — ее можно принять за вас.
В верхней части нечетко пропечатанной картинки Мередит рассмотрела римские цифры XI, внизу подпись — «La Justice», «Справедливость». Она вгляделась. Женщина действительно чем-то напоминала ее.
— Не нахожу сходства, — возразила она и покраснела, стыдясь своей лжи. — Так или иначе, я завтра уезжаю из города, так что…
— Все равно оставьте себе, — настаивала девушка. — У нас открыто семь дней в неделю, и это прямо за углом. Пять минут ходу.
— Спасибо, но это не для меня, — сказала Мередит.
— Моя мама хорошо знает дело.
— Ваша мама?
— Она гадает на Таро, — улыбнулась девушка. — Толкует значение карт. Приходите.
Мередит открыла рот — и снова закрыла. Нет смысла затевать спор. Проще взять листок, а потом выбросить его в урну. С натянутой улыбкой она опустила рекламу в карман куртки.
— Знаете, совпадений не бывает, — добавила девушка. — Все, что случается, имеет свою причину.
Мередит кивнула, не желая затягивать одностороннюю беседу, и двинулась дальше, так и сжимая в руке телефон. На углу она оглянулась. Девушка стояла на том же месте и смотрела ей вслед.
— Вы и вправду совсем как она! — крикнула она. — Отсюда всего пять минут. Серьезно, заходите!
Глава 12
Мередит совсем забыла о листовке, засунутой в карман куртки. Она ответила на пропущенный звонок — просто агент французского бюро путешествий подтверждал броню номера — и перезвонила в аэропорт уточнить время завтрашнего рейса.
В отель она вернулась к шести, усталая, со сбитыми от хождения по асфальту ногами. Мередит перегрузила кадры на жесткий диск ноутбука и взялась перепечатывать записи, сделанные за последние три дня. В половине десятого купила в баре напротив сандвич и съела его в номере, не отрываясь от работы. К одиннадцати закончила. На сегодня все.
Забравшись в постель, она включила телевизор. Пощелкала каналами, отыскивая знакомый логотип Си-эн-эн, но нашла только запутанный французский детектив на Эф-эр-3 и «Коломбо» на Эн-эф-1 да еще порномаскарад на втором кабельном. Сдалась и вместо телевизора немного почитала, прежде чем погасить свет.
Мередит лежала в уютной полутьме комнаты, закинув руки за голову и зарывшись пальцами ног в хрустящие белые простыни. Уставившись в потолок, она вспоминала тот уик-энд, когда Мэри поделилось с ней немногим известным о ее кровной родне.
Отель «Пфистер» в Милуоки, декабрь 2000-го. В «Пфистере» они отмечали все крупные семейные праздники — дни рождения, венчания, особые события — обычно просто ужинали, но в тот раз Мэри сняла номера на целый уик-энд — запоздалый подарок ко дню рождения Мередит и ко Дню благодарения. Заодно, хоть и было рановато, собирались сделать закупки к Рождеству.
Изящная неброская обстановка XIX века, расцветка в стиле fin de siecle,[9] золотые карнизы, кованые перильца балконов, элегантные ажурные белые занавеси на стеклянных дверях. Мередит первой спустилась в вестибюль и ждала Билла и Мэри в кафе, устроившись в уголке мягкого диванчика. Она впервые в жизни законно заказала вино. «Шардоне Сонома» по семь долларов и пятьдесят центов за бокал, но вино стоило этих денег. Темно-золотистый напиток хранил в себе аромат винной бочки.
Как странно, что именно об этом вспоминается!
Снаружи падал снег. Ровно сыпавшиеся с неба белые хлопья погружали мир в тишину. За стойкой бара старуха в красном пальто и низко надвинутой на лоб шерстяной шляпе закричала бармену: