— Вы были личным врачом Ласкомба?
Габиньо помотал головой.
— Нет, я не имел этой чести. Он лечился у врача в Тулузе. Он много лет страдал из-за слабого здоровья, хотя кончина, вызванная сильной простудой в начале года, наступила скорее, чем мы ожидали. Когда стало ясно, что он не оправится, в начале января ваша тетушка вернулась в Домейн-де-ла-Кад. Ласкомб умер через несколько дней после ее приезда. Конечно, ходили слухи, будто он умер из-за…
— Габиньо, — вмешался Фромиляж, — придержите язык!
Молодой доктор снова покраснел.
Фромиляж выказал свое недовольство, подозвав официанта и потребовав полностью зачитать счет, чем положил конец разговору.
Анатоль оставил щедрые чаевые. Фромиляж швырнул на стол банкноту и встал.
— Мадемуазель Верньер, мсье Верньер, — коротко откланялся он, приподняв шляпу. — Габиньо, нас ждут дела.
К изумлению Леони, доктор беспрекословно последовал за ним.
— Почему это о Ламало нельзя говорить? — немедленно спросила девушка, едва те двое скрылись. — И почему доктор Габиньо позволяет этому Фромиляжу так собой помыкать?
Анатоль усмехнулся.
— Ламало известен новейшими успехами в лечении сифилиса — атаксии, — ответил он. — Что касается твоего второго вопроса, думаю, Габиньо нуждается в спонсорской поддержке Фромиляжа. В таком маленьком городке разница между успехом и скромной практикой очень заметна.
Он коротко рассмеялся:
— Но только подумать, Ламало-ле-Бен!
Леони помолчала.
— А почему тогда доктор Габиньо так удивился, услышав, что мы остановимся в Домейн-де-ла-Кад? И как понимать его слова о дурной репутации?
— Доктор Габиньо слишком много болтает, а Фромиляж не любит сплетен, только и всего.
Леони покачала головой.
— Не все так просто, — возразила она. — Фромиляж ему рта раскрыть не давал.
Анатоль пожал плечами.
— Фромиляж холерик по темпераменту. Он из тех, кто вечно чем-то раздражен. Ему просто не по вкусу, что Габиньо болтает, как женщина.
Леони в отместку за шпильку показала брату язык.
— Грубиян!
Анатоль вытер усы, бросил салфетку на стол, отодвинул стул и встал.
— Ну все, пойдем. У нас еще осталось свободное время. Давай предадимся скромным удовольствиям Куизы.
Глава 21
Париж
В сотнях миль на севере затихал Париж. После утренней сумятицы деловой торговли воздух пропах пылью и подгнившими фруктами и овощами. Разносчики, торговавшие в Восьмом округе, разошлись. Молочные тележки, тачки и нищие скрылись куда-то, оставив после себя ошметки прошедшего дня.
В квартире семьи Верньер на улице Берлин было тихо, меркнущий предвечерний свет наполнял комнаты. Мебель скрылась под белыми чехлами от пыли. Высокие окна гостиной, выходившие на улицу, были закрыты и затянуты розовыми газовыми занавесками. Дорогие когда-то обои с цветочным узором выцвели полосой там, где каждый день по ним скользил луч солнца. Пыль лежала на немногих предметах меблировки, оставшихся без чехлов.
Забытые на столе розы в стеклянном кувшине свесили головки и уже почти не пахли. Запах роз сменился другим, едва уловимым, неуместным здесь запашком грошового турецкого табака и совсем чужим здесь, вдали от побережья, ароматом моря, исходившим от серого костюма мужчины, молча стоявшего перед камином между окнами, заслоняя спиной фарфоровый циферблат севрских часов на каминной полке.
Это был сильный крепкий мужчина, широкоплечий, с высоким лбом — скорее авантюрист, чем эстет. Темные подстриженные брови нависали над голубыми глазами с угольными точками зрачков.
Маргарита сидела в одном из кресел красного дерева. Ее розовое неглиже с шелковым бантом на шее прикрывало безупречные колени. Ткань живописно соскользнула на желтую подушку сиденья и накрыла обитую шелком ручку кресла, словно художник приготовил драпировку для натюрморта. Но тревога в ее глазах говорила о другом. Тревога в глазах, да еще связанные за спиной руки, туго скрученные шнуром от картины.
Второй мужчина с лысой головой, покрытой багровыми пятнами и прыщами, стоял позади кресла, ожидая распоряжений хозяина.
— Так где он? — холодно спросил тот.
Маргарита посмотрела на него. Она помнила вспышку влечения, охватившую ее при первой встрече, и теперь стыдилась ее и ненавидела его за это. Из всех мужчин, каких она знала, только любимый муж, Лео Верньер, обладал способностью так мгновенно и властно завладевать ее чувствами.