Река свернула направо.
На дальней стороне Мередит увидела арочный спуск, уводящий в речную долину с высоко расположенной улицы прямо на прибрежную тропу. Загорелись уличные фонари, и ей видна стала старуха в цветастом купальном костюме и купальной шапочке, лежащая лицом вверх в окруженной кольцом камней воде. Ее опрятно сложенное полотенце осталось рядом на дорожке. Мередит сочувственно поежилась, по тут же заметила, что от воды поднимается пар. Рядом со старой женщиной вытирался полотенцем худой загорелый старик.
Мередит восхитилась их героизмом — она бы не решилась на подобное холодным октябрьским вечером. Как же это было, когда Ренн-ле-Бен был процветающим курортом? Купальни с подъемниками, дамы и господа в старомодных купальных костюмах, входящие в горячую целебную воду, слуги и сиделки ждут здесь же, на берегу.
Не складывается. Как в театре, когда занавес опущен и огни погашены. Тот Ренн-ле-Бен слишком далек и недоступен воображению.
Узкая лесенка без перил вела к пешеходному мостику из выкрашенного в голубой цвет металла, связывающего левый и правый берега. Она вспомнила табличку указателя: «LE PONT DE FER» — Железный мост. Как раз там она оставила машину.
Мередит повернула туда. Обратно к цивилизации.
Глава 29
Как и подозревала Мередит, проезд еще не открыли. Ее наемная машина стояла на том же месте, за голубым «пежо». Следом пристроилась пара других.
Она прошла мимо сада Поля Куррена и дальше по главной улице на свет фонарей, оттуда свернула налево по очень крутой дорожке, уходившей, казалось, прямо в склон холма. Дорожка привела на стоянку автомашин, на удивление забитую для такого маленького городка. Мередит прочла информацию на доске объявлений для туристов. Там объяснялась дорога к местным достопримечательностям и дорога по полям к соседней деревушке, Ренн-ле-Шато.
Дождя не было, но в воздухе повисла сырость. Все казалось приглушенным и подернутым дымкой. Мередит побрела дальше, заглядывая в переулки, которые вроде бы никуда не вели, посматривая на ярко светящиеся окна домов, и наконец снова вышла на главную улицу. Прямо перед ней оказалась мэрия с красно-бело-синим «триколором», трепещущим на вечернем ветру. Повернув налево, она вышла на площадь Де Ренн. Здесь Мередит постояла немного, проникаясь атмосферой. Справа очаровательная пиццерия с деревянными столиками на улице. Заняты из них были только два — оба англичанами. За одним мужчины обсуждали футбол и Стива Райха, а женщины — одна черноволосая, с короткой стильной стрижкой, другая со светлыми волосами до плеч, третья с каштановыми кудрями — распивали бутылку вина и болтали о последней работе Иэна Ранкина. Второй столик окружили студенты. Эти ели пиццу и пили пиво. На одном из парней была синяя кожаная куртка с заклепками. Другой толковал о Кубе темноволосому приятелю, у ног которого стояла невскрытая бутылка «Пино Грижо», а мальчик помоложе других что-то читал. Единственная в компании девушка, симпатичное существо с розовыми прядками в волосах, рассматривала площадь сквозь рамку из сложенных ладоней, выбирая кадр. Мередит, проходя мимо, улыбнулась, вспомнив своих студентов. Девушка заметила и улыбнулась в ответ.
В дальнем углу площади Мередит заметила стену с единственным колоколом над крышами зданий и сообразила, что нашла церковь. Она прошла по вымощенному камешками проходу к часовням Сен-Сельс и Сен-Назар. Одинокая лампада горела под непритязательной аркой, открытой всем стихиям на север и на юг. Еще здесь стояли два стола, пустые и неуместные на вид.
На церковной доске объявлений говорилось, что церковь открыта с 10 утра до сумерек каждый день, кроме праздничных и дней венчаний и похорон. Но, толкнув ручку, она убедилась, что дверь заперта, хотя внутри еще горел свет.
Мередит взглянула на часы. Половина седьмого. Может, всего на минуту и опоздала.
Она повернулась кругом. На противоположной стене — памятная доска с именами жителей Ренн-ле-Бен, павших в Первой мировой войне.
A ses gloreux Moris.[16]
«Бывает ли смерть славной?» — задумалась Мередит, вспоминая солдатика со старого снимка. Или вот ее родная мать уходит в озеро Мичиган, набив карманы камнями. Стоила ли того жертва?
Она подошла поближе, прочла алфавитный список с начала до конца, понимая, что искать в нем Мартинов бесполезно. Бред. Мэри знала не так уж много, но она сказала Мередит, что Мартин — фамилия матери Луизы, а не ее отца. Да и в свидетельстве о рождении указано: «отец неизвестен». Но Мередит точно знала, что ее предки эмигрировали из Франции после Первой мировой, и после долгих розысков почти не сомневалась, что солдатик на фотографии — отец Луизы.