Глубокий капюшон скрывал большую часть лица жреца, оставляя открытой только нижнюю половину. Оливковая кожа, короткая тёмная борода. Это ни о чём ему не говорило.
В руке в перчатке жрец держал длинный нож, изогнутый, как коготь, с таким же символом колеса на лезвии.
Вот и все.
Колесо не было похоже ни на одну из известных Роману религий, но в нём было что-то смутно знакомое. Оно наводило на мысль о дхармачакре, колесе дхармы. Его использовали в индуизме, буддизме и джайнизме. В индуизме оно ассоциировалось с солнцем, светом и знанием. В буддизме оно представляло учение Будды. Дхармачакра была благоприятным знаком. Это колесо было чем угодно, но только не этим. Оно выглядело неправильно.
Все это казалось неправильным. Светящийся символ вызывал чувство подавленности, напоминая скорее полотно циркулярной пилы, чем колесо колесницы.
Он уже это где-то видел, но где?
— Жрец что-нибудь сказал тебе во сне? — спросил он.
— Нет.
— Ты слышал какие-нибудь голоса, кроме голоса Морены?
— Нет.
— Хорошо. Можешь отпустить.
Финн расслабился, и лёд растаял, унеся с собой изображение.
— Что теперь?
— Теперь копнём глубже.
— Как? Ещё один обряд?
— Нет. Мы сварим кофе, а потом пойдём в кабинет и будем перебирать старые книги, пока не найдём что-нибудь подходящее.
Финн моргнул.
— Это не только кровь и яркая магия. Во многом это наука. Привыкай.
***
— Я ПОНИМАЮ, что ты имеешь в виду, говоря о дхармическом колесе. — Крошечный буроголовый поползень прыгал взад-вперёд, изучая рисунок. — Главное — это гармония и симметрия, а здесь ничего подобного нет. Это не колесо колесницы.
— Нет, если бы это было колесо от колесницы, то в центре был бы сплошной круг, обозначающий ось, где спицы пересекаются в центре.
— Именно. Это и не штурвал. Это что-то зловещее.
Роман потёр лицо. Сидя в кресле у окна, Финн уставился на массивный фолиант, лежавший у него на коленях. Щенок овчарки уснул у его ног.
После того как наёмники собрали отряд магов, которых он отправил в лес, они окопались и затихли. Пару часов назад Федя, самый маленький коловерша, сообщил обновлённую информацию: клиент приедет лично.
Им нужно было понять, с чем они имеют дело, до того, как приедет клиент. Кто предупреждён, тот вооружён. Вот только они с Финном бились над этим уже несколько часов и ничего не придумали. В качестве последнего средства он отправил Дабровски коловерша.
— Это чертовски странно, — сказал Дабровски через птицу. — Знакомо. Либо я уже видел это раньше, либо читал об этом. Только Потусторонний мир знает, где и когда. Твой ученик чахнет.
Роман взглянул на Финна.
Мальчик вздохнул.
— Нам, правда, нужно всё это знать?
— Да, — одновременно ответили Роман и Дабровски.
— Но это боги других людей.
— И если бы мы жили в мире, где есть только один бог, это не было бы проблемой, — сказал Дабровски.
— У нас были бы гораздо более серьёзные проблемы, — сказал Роман.
— Верно, — согласился друид.
— Ты будешь служить не Богу, Финн. Ты будешь служить богу, — сказал Роман. — Проблема духовенства в том, что мы не просто служим, мы стремимся обратить других в свою веру, и многие из нас считают другие религии соперниками.
Поползень запрыгал.
— Действительно. Заприте пятерых жрецов из разных культов в одной комнате на час, и в конце у вас будут равные шансы либо на гармонию, либо на теологическую кровавую бойню. Вы не узнаете, что произойдёт, пока не откроете дверь. Это как Синод Шрёдингера. Хотя «синод» — не самый удачный термин…
Роману пришлось прервать его, прежде чем Дабровски ушёл в сторону от темы.
— Дело в том, что тебе нужно знать, с кем ты имеешь дело, и на что они способны. Религии постоянно растут и развиваются, так что ты должен идти в ногу со временем. Друиды, такие как Пётр, могут быть монотеистами, дуотеистами или политеистами. Некоторые вообще отвергают концепцию божества, но при этом, когда они собираются, у них не возникает проблем с проведением одних и тех же обрядов и ритуалов, и все они следуют одной и той же фундаментальной этике. Сруби перед ними дуб и посмотри, насколько сплочёнными они станут.
— Почему? — спросил Финн.
— Потому что друидизм — это и религия, и образ жизни, — сказал Дабровски. — Это путь, путешествие, измеряемое временем, а не расстоянием, которое мы все проходим вместе. Жизнь по своей сути духовна, природа непознаваема, и ни у кого из нас нет монополии на истину.