Москвичи целовали крест чужеземному королевичу в надежде на прекращение войны. Но мир все не наступал. От московских послов приходили неутешительные вести. Войска Сигизмунда III продолжали грабить и жечь русские села и деревни. В Москве стало известно, что Сигизмунд III сам намерен занять российский трон. Боярское правительство не смогло дать стране ни мира, ни надежной власти — и народ окончательно от него отвернулся.
Знать пировала во дворце с королевскими ротмистрами, а у стен Кремля волновалась чернь, грозила боярам расправой. Опасность восстания в Москве была вполне реальной. Вчерашние тушинцы Михайло Салтыков и его окружение пугали столичную знать, что чернь, того и гляди, перебьет власть имущих и отдаст Москву «вору», а поэтому требовали немедленно ввести в Москву войска гетмана Жолкевского.
Члены семибоярщины обладали достаточным политическим опытом, чтобы понимать опасность иноземного вмешательства. Согласно договору, заключенному с Жолкевским, его солдаты могли посещать Москву лишь по особому разрешению и притом группами не более двадцати человек. Однако призрак народного восстания вселил ужас в их души, и они сами нарушали подписанный ими же договор, решив призвать наемные войска в Кремль.
Когда по приглашению главы семибоярщины Мстиславского и его сообщников в Кремль явился помощник Жолкевского полковник Гонсевский и русские приставы повели его осматривать места, приготовленные для расквартирования рот, москвичи заподозрили неладное и ударили в набат. Вооружившись чем попало, народ бросился в Кремль, и ввести в крепость иностранные войска не удалось. Народное выступление на мгновение оживило угасшие силы Земского собора. Члены его попытались оказать противодействие планам Мстиславского.
Патриарх Гермоген пригласил к себе двух членов боярского правительства — Андрея Голицына и Ивана Воротынского и с их помощью вызвал на свое подворье чиновных людей — дворян и приказных. Дважды посылал он за Мстиславским и прочими начальными боярами, но те отговаривались занятостью. Тогда Гермоген пригрозил, что вместе с толпой сам отправится в думу. Лишь после этого Мстиславский и главные бояре явились к нему.
Дворяне, собравшиеся у Гермогена, забыв об этикете, бранили Жолкевского за многочисленные нарушения заключенного договора: гетман, вопреки соглашению, раздает поместья по своему произволу, не считаясь с правами собственности, он сам желает царствовать на Москве, для чего намерен ввести в город свои войска! Более всего патриарх Гермоген негодовал на то, что польское командование не выполнило обязательств о пленении Лжедмитрия II. Дворянское большинство всецело разделяло его гнев. Однако на соборе нашлись и защитники Жолкевского. Особенно усердствовал Иван Романов. Если гетман отойдет от столицы, говорил он, то боярам придется идти с ним, чтобы спастись от черни.
Доброжелатели успели уведомить Гонсевского о происходящем. Тот клятвенно заверил членов собора, что польское командование завтра же пошлет свои роты против самозванца. Заверения эти были лживыми. Гонсевский таким образом выигрывал время, чтобы завершить последние приготовления к занятию Москвы. Но Мстиславский громко повторил эту ложь и тем заставил замолчать Гермогена.
Бояре распустили Земский собор, зачинщикам возмущения сделали суровое внушение. Патриарху, мол, не следует вмешиваться в мирские заботы, ибо никогда не было, чтобы «попы вершили дела государства». В трудное время брани и междоусобий многие духовные пастыри предпочитали оставаться в стороне от борьбы, но Гермоген был не из их числа. Он выступил как патриот, возвысив голос против опасности иноземного вмешательства. В дни возобновления деятельности Земского собора патриарх пытался не допустить того, чтобы войска Сигизмунда III вошли в Кремль. Но он остался в меньшинстве: многие влиятельные члены собора были предусмотрительно удалены из Москвы.
Единственной силой, способной спасти положение, были столичные низы. Однако страх патриарха Гермогена и его сторонников перед назревавшим восстанием черни не дал им обратиться к народу. Земский собор потерпел неудачу. Тотчас же после роспуска собора Мстиславский и Салтыков, посовещавшись с Гонсевским, отдали приказ об аресте четырех патриотов, наиболее решительно отвергавших иноземное вмешательство. Так бояре устранили последние препятствия на пути занятия Москвы иноземными войсками. Наемные роты вошли в крепость под покровом ночи без барабанного боя, со свернутыми знаменами…