Семибоярщина обратилась к королю с просьбой прислать в Москву новый контингент наемников. Но Сигизмунд III был занят осадой Смоленска и отрядил под Москву только вспомогательные казачьи отряды. Прокопий Ляпунов, не ожидая нападения, замешкался со сбором войск. Воспользовавшись этим, бояре направили к Рязани воеводу И. Сунбулова. Соединившись с запорожцами, Сунбулов осадил Пронск, где укрылся Ляпунов с отрядом восставших войск. Ляпунов разослал во все стороны призывы о помощи. Первым откликнулся зарайский воевода князь Д. М. Пожарский, присоединивший к себе по дороге отряды из Коломны и Рязани. Сунбулов счел благоразумным отступить, а Ляпунов и Пожарский во главе объединенного земского войска торжественно вступили в Рязань.
По возвращении в Зарайск Пожарский нанес поражение Сунбулову и запорожцам, пытавшимся внезапно захватить город. Одновременно Заруцкий с казаками вытеснил запорожцев из-под Тулы. Эти успехи послужили прологом к прямому военному сотрудничеству между Рязанью и Калугой. Выступление рязанцев положило начало восстанию, охватившему огромную территорию. Города один за другим заявляли о поддержке освободительного движения и разрыве с семибоярщиной. В одних городах переворот носил мирный характер, в других сопровождался кровопролитием.
Еще в декабре 1610 года казанский «мир» направил в Москву дьяка Евдокимова. Он должен был встретиться с патриархом Гермогеном и другими московскими патриотами. Но патриарх фактически находился под домашним арестом, и посланцу не удалось проникнуть к нему. По возвращении в Казань дьяк описал бедствия столицы, и его рассказ потряс казанцев. Началось восстание, в ходе которого местный воевода боярин Б. Я. Бельский был убит, а жители, не ведавшие о смерти Лжедмитрия II, принесли ему присягу.
Против семибоярщины выступили Муром, Нижний Новгород, Ярославль, Владимир. Земское освободительное движение набирало силу. Какую же роль играл в нем патриарх Гермоген? Справедливо ли мнение, что именно он выступил с почйном, разослав по городам грамоты с призывом к борьбе с иноземцами и их пособниками — боярами?
Обратимся к фактам, не вызывающим сомнений. 23 декабря 1610 года Гермоген, отвечая на послание Сигизмунда III, благодарил его за готовность отпустить сына Владислава на московское царство и просил, чтобы королевич поскорее прибыл в Россию, ибо русские без него, «как овцы без пастыря». В разгар зимы под Москвой появился большой отряд казаков во главе с тушинским атаманом Андреем Просовецким, который был отозван Лжедмитрием II из-под Пскова в Калугу. В пути атаман узнал о гибели своего государя и, не зная, что предпринять, обратился за советом к Гермогену. Патриарх повелел без промедления принести присягу Владиславу, скрепив свой наказ подписью и печатью.
Если при этом Гермоген рассылал по городам тайные грамоты с призывом к восстанию против Владислава и бояр, тогда придется сделать вывод о том, что его действия являют собой образец чудовищного двуличия и лицемерия. Однако такой вывод вступает в противоречие со всем, что известно о Гермогене. Он всегда поступал с редкостной прямотой, нередко во вред себе.
В грамотах конца января 1611 года Прокопий Ляпунов писал, что идет на очищение Москвы «по благословению святейшего Ермогена», но ни разу не упомянул о получении от него каких бы то ни было грамот. Факты свидетельствуют, что в момент зарождения земского движения Гермоген еще сохранял иллюзии насчет возможного соглашения с королем, а потому не хотел рвать с боярским правительством. Сказалось и то, что патриарх не питал особого доверия к Ляпунову. Он не забыл, что именно Ляпунов возглавил мятеж под Кромами, проложив «еретику» Отрепьеву путь к трону. К тому же год спустя Ляпунов помог Болотникову и его «злодейственным гадам» осадить Москву, отчего царь с патриархом попали в самое бедственное положение. В разгар борьбы с иноземными завоевателями и тушинцами Прокопий Ляпунов затеял новую смуту, предложив корону родственнику царя Василия Скопину-Шуйскому. Наконец, Ляпуновы сыграли важнейшую роль при свержении Василия Шуйского, когда Гермоген подвергся неслыханным унижениям.
Наметившийся союз Ляпунова с Заруцким и его казаками лишь усилил недоверие Гермогена. На протяжении нескольких лет все помыслы патриарха были сосредоточены на борьбе с самозванцем и стоявшей за ею спиной чернью. Все это мешало главе церкви увидеть и оценить перемены, которые произошли в калужском лагере после смерти Лжедмитрия II. Казаки и беглые холопы, некогда объединившиеся под знаменами Болотникова, а затем собравшиеся в Тушине и Калуге у Лжедмитрия II, уже давно вели вооруженную борьбу против захватчиков. Но патриарх не желал иметь с ними дела. Недоверие патриарха к земскому ополчению было столь велико, что однажды он сказал молодому князю Ивану Хворостинину: «Говорят на меня враждотворцы наши, будто я поднимаю ратных и вооружаю ополчение странного сего и неединоверного воинства. Одна у меня ко всем речь: облекайтесь в пост и молитву!»