К весне 1611 года недовольный столичный люд более не сомневался: боярское правительство доживает последние дни. Со всех сторон к Москве двигались отряды земского ополчения. Патриоты деятельно готовили восстание в столице. Они незаметно стягивали в город силы, доставляли оружие. Глухими переулками возвращались по ночам в Москву стрельцы. Горожане охотно прятали их в безопасных местах. Переодевшись в городское платье, ратные люди терялись в уличной толпе и беспрепятственно проникали внутрь крепостных укреплений.
Боярское правительство сознавало, что восстание на посаде может вспыхнуть в любой момент. Поэтому был издан приказ об изъятии у москвичей оружия. Гонсевский помог претворить его в жизнь. Солдаты Гонсевского и боярская стража отбирали у посадских не только пищали и сабли, но даже топоры и ножи. Тех, кто нарушал запрет, ждала смертная казнь. На городских заставах стража тщательно обыскивала обозы. Нередко в телегах под мешками хлеба находили длинноствольные пищали и сабли. Оружие отбирали и отправляли в Кремль, а возниц топили в реке. Казни, однако, не помогали — оружие все равно доставлялось в столицу.
С утра 19 марта Мстиславский, Салтыков и Гонсевский стали готовить внутренние крепости к боевым действиям. Солдаты свозили орудия и устанавливали их на стенах Кремля и Китай-города. «Меньшой люд» не скупился на брань и насмешки по адресу солдат. Один из ротмистров, руководивший установкой пушек возле Водяных ворот, распорядился привлечь к работам извозчиков, издали наблюдавших за солдатами. Извозчики понимали, на кого обратится огонь пушек, и отказались помогать. Тогда наемники ухватили несколько мужиков за шиворот. Началась потасовка. Извозчики ловко орудовали оглоблями, но не могли оборониться от сабель и мушкетов.
Кремлевские часовые дали знать о происходящем Гонсевскому. Не дослушав обедни, тот выскочил из Фроловских ворот на площадь и попытался положить конец драке. Но, увидев множество убитых москвичей, он махнул рукой и, по словам польского очевидца, предоставил наемникам «докончить начатое дело». Вскоре стычка превратилась в побоище. В Кремле запели трубы. Роты строились вокруг знамен и в боевом порядке атаковали безоружную толпу. Наемники кололи и рубили всех, кто попадался им под руку. Они завалили горами трупов площадь и прилегающие рыночные улочки. Столица давно походила на пороховой склад. Народное недовольство достигло крайних пределов. Резня в Китай-городе оказалась искрой, брошенной в порох. В Белом и Земляном городе, по всему Замоскворечью тысячи москвичей взялись за оружие. Восстание посада поддержали стрельцы.
Наемные роты, разделавшись с толпой в Китай-городе, получили приказ занять Белый город. Однако тут с первых шагов они натолкнулись на организованное сопротивление. Стоило вражеским солдатам показаться на улице, как москвичи в мгновение ока воздвигали на их пути баррикады. С дворов тащили вязанки дров, выбрасывали на улицы бочки, столы, лавки. Конница наталкивалась на завалы и останавливалась. Улочки были узкие, и, пока одни старались достать всадников шестами из-за изгородей, другие осыпали их градом камней, третьи стреляли с крыш и из окон. В нескольких местах жители раздобыли пушки и установили их посредине улиц. Конные роты были вынуждены отойти в Китай-город и Кремль. Их место заняли отряды немцев-наемников, чья жестокость не знала пределов. Когда солдаты Якова Маржарета вернулись после побоища в Кремль, они походили на мясников. С ног до головы их покрывала кровь москвичей. Действия королевских наемников вписали самую трагическую и кровавую страницу в историю московской Смуты. Вина за трагедию пала в равной мере как на Гонсевского, так и на бояр.
Московское восстание явилось крупной вспышкой гражданской войны. Несмотря на то что бояре давно ждали выступлений и готовились их подавить, события застали их врасплох. В высших кремлевских кругах поначалу царила растерянность. Но прошло совсем немного времени, и бояре, преодолев замешательство, полностью солидаризировались с Гонсевским и стали деятельно помогать ему. Они громко бранили людей без роду и племени, решившихся на бунт. Высшее духовенство разделяло их негодование. Епископ Арсений, ставший одним из главных руководителей церкви после опалы Гермогена, усердно убеждал полковника, что посадские мужики «ударили в набат без воли бояр и священнослужителей».