Из Подмосковья шли вести о том, что ополчение стоит на грани распада из-за тяжелых потерь, голода и нужды. После каждого нового боя в Нижний привозили много раненых. Нижегородские воеводы и дьяки, не доверявшие Заруцкому и казакам, не знали, на что решиться. Не они, а посадский староста выступил с почином организации войска. Вокруг Кузьмы объединились все, кто не поддался унынию и готов был на новые жертвы. На сходках в земской избе Минин говорил: «Московское государство разорено, люди посечены и пленены, невозможно рассказать о таковых бедах. Бог хранил наш город от напастей, но враги замышляют и его предать разорению, мы же немало об этом не беспокоимся и не исполняем свой долг». Слушая речи Кузьмы, «старейшие» люди помалкивали. Тогда молодежь обращалась к ним с укором. «Что в нашем богатстве? Коли придут враги и град наш возьмут, не разорят ли нас, как и прочих? И нашему единому городу устоять ли?» Патриоты выступали все более решительно, предлагая жертвовать на правое дело все имущество. «Не то что животы, но дворы свои продадим, жен и детей заложим!» — говорили они. Сбор средств начался с добровольных пожертвований, но затем Кузьма ввел закон о чрезвычайном военном налоге. Посадский «мир» (община) санкционировал принудительный сбор пятой деньги со всех доходов и имуществ горожан «на жалованье ратным людям».
Выборные земские власти понимали, что успех затеянного ими дела будет зависеть от выбора вождя, который пользовался бы авторитетом и популярностью в стране. Посадские люди искали «честного мужа, кому заобычно ратное дело», «кто б был в таком деле искусен», и, более того, «который бы в измене не явился». В Смутное время кривыми путями шли многие воеводы, прямыми — считанные единицы. Минин решил положиться на свой опыт и искать подходящего кандидата среди окрестных дворян, лично ему известных. Именно он назвал имя князя Дмитрия Пожарского, и «мир» поддержал его выбор. Пожарский имел княжеский титул и длинную родословную, но не принадлежал к аристократии. В освободительном движении он участвовал с первых дней, был одним из подлинных организаторов первого земского ополчения. В дни московского восстания был тяжело ранен в голову и едва избежал гибели. Истекающего кровью воеводу увезли в Троице-Сергиев монастырь, а позже переправили в его вотчину село Мугреево, неподалеку от Нижнего Новгорода. Природа не наделила князя крепким здоровьем. Лечение продвигалось медленно. Ранение в голову привело к тому, что воевода заболел «черным недугом». Так называли в те времена эпилепсию. Когда в мугреевскую усадьбу явились послы из Нижнего Новгорода, князь Дмитрий не дал им определенного ответа. Послы уехали ни с чем. Вспоминая былое, Пожарский любил говорить, что его к великому делу «вся земля сильно приневолила», а если бы был тогда кто-нибудь из «столпов», вроде боярина Василия Голицына, он, князь Дмитрий, мимо боярина за такое дело не принялся бы. Слова насчет знаменитого боярина не были пустой отговоркой. Голицын был в польском плену, прочие «столпы» — великие бояре — сидели с поляками в Кремле.
У Пожарского был скромный чин стольника. Его беспокоило и собственное нездоровье, и слухи о том, что нижегородцы не оказывают должного повиновения своим городским воеводам. Кузьме Минину пришлось лично отправиться в Мугреево, чтобы рассеять опасения стольника. Для завершения переговоров в усадьбу прибыли печерский архимандрит Феодосий, дворянин Ждан Болтин и выборные посадские люди. Пожарский заявил им, что согласен встать во главе ополчения, но потребовал назначения в помощники себе посадского человека. Архимандрит отказал князю, заявив, что в городе нет подходящего человека. Тогда Пожарский назвал имя Кузьмы Минина. В январе 1612 года Минин и Пожарский известили города, что они намерены начать московский поход и перейти из Нижнего в Суздаль.