Формирование рати в Нижнем Новгороде встревожило польское командование Кремля. Гонсевский потребовал от патриарха, чтобы тот задержал наступление нижегородского ополчения на Москву. Московский летописец рассказывает об этом эпизоде следующее: «Литовские ж люди слышаху на Москве, что собрание в Нижнем ратным людем, и посылаху к патриарху, чтобы он писал, чтоб не ходили под Московское государство». Как и следовало ожидать, приспешникам Гонсевского не удалось запугать Гермогена. Узник «рече им: да будут те благословени, которые идут на очищение Московского государства, а вы, окаянные московские изменники, будете прокляты».
Столкновение с Гонсевским имело роковой исход. С Кирилловского подворья, где опального содержали в сравнительно легких условиях, его перевели в подземную тюрьму в Чудовом монастыре, где он и принял смерть. Семибоярщина пыталась утаить от страны кончину патриарха. Прошло два месяца, прежде чем власти Троице-Сергиева монастыря дознались обо всем и известили народ о том, что изменники «твердого адаманта и непоколебимого столпа, паче подобно рещи нового исповедника святейшаго Ермогена со престола бесчесне изринуша и во изгнании нужне умориша». В Троице не сомневались, что Гермоген погиб насильственной смертью, но не знали подлинных обстоятельств его кончины. В сказаниях Смутного времени можно встретить упоминание о том, что первосвященник «от зноя затхошася мученически», то есть его отравили угарным газом. Среди поляков распространился слух, что Гермогена удавили. Однако толки и слухи никогда не могут служить заменой достоверного источника. Наибольшего доверия заслуживает летопись, составленная при патриаршем дворе. В ней находим, во-первых, точную дату гибели патриарха и, во-вторых, много подробностей, отличающихся реализмом и соответствием исторической обстановке.
После заточения святителя в Чудовом монастыре, писал автор этой летописи, «начаша его морити гладом и умориша его гладною смертию… в лето 7120 (1612) году, месяца февраля в 17 день». К сказанному летописец добавил, что патриарх умер не потому, что ему перестали давать еду. «Злии немилостивии приставники (стражи. — Р.С.), — значится в летописи, — …меташа бо страдальцу Христову нечеловечески пищу — на неделю сноп овса и мало воды». К февралю 1612 года положение с продовольствием в Кремле стало отчаянным. Из-за долгой осады запасы хлеба были исчерпаны, и наступил голод. Члены семибоярщины находились в привилегированном положении, но на тюремных сидельцев привилегии не распространялись. В крепости овес ценился баснословно дорого. Снопа овса на неделю было более чем достаточно, чтобы поддержать жизнь узника. Но Гермогену минуло восемьдесят лет, и его физические силы уже истощились. Гермоген умер, не поступившись своими убеждениями. Сочувствие народа было всецело на его стороне.
КОНЕЦ СМУТЫ
Если Гермоген считал необходимым отлучить от церкви «воренка», если Пожарский и нижегородцы собрали войско, чтобы силой воспротивиться избранию его на трон, то это значит, что перспектива переворота в пользу нового самозванца носила вполне реальный характер. Твердя об опасности воцарения «воренка», патриарх и вожди нижегородцев не предвидели того, что самозванческая интрига под действием стихийных сил скоро приобретет новое, совершенно неожиданное направление.
Младенец Иван Дмитриевич не был единственным претендентом на трон. По стране бродило много самозванцев. Большинство из них таились на окраинах государства. Лишь немногим суждено было сыграть значительную роль. «Тушинский вор», убитый в Калуге, нашел себе преемника в лице «псковского вора», впоследствии названного Лжедмитрием III.
Кем был «псковский вор», никто не знал в точности. Московский летописец называл его Матюшкой и одновременно Сидоркой. После гибели Лжедмитрия II в Новгород прибыл бродячий торговец. Вскоре он объявил жителям свое «царское имя». Толпа осыпала новоявленного царя бранью и насмешками, и ему пришлось бежать из Новгорода в Ивангород. Крепость эта находилась в руках бывших тушинцев, принявших самозванца с честью. Из Ивангорода Лжедмитрий III перебрался в Псков.
Весть о новом чудесном спасении «Дмитрия» вызвала возбуждение среди бывших тушинцев в подмосковных таборах. Однако Заруцкий не желал делить власть с безвестным бродягой. Шведы в Новгороде получили достоверную информацию о том, что Заруцкий стал предлагать казакам избрать в цари младенца Ивана V Дмитриевича. Однако его агитация не имела успеха. За малолетнего Ивана V должна была править «царица» Марина, не пользовавшаяся популярностью в народе. Казаки, ездившие из подмосковных таборов в Псков, уверяли товарищей в том, что в Пскове появился истинный царь Дмитрий.