Рассказы о том, что Алексей назвал Сергия своим преемником и благословил его на митрополию, не более чем легенда. К тому же оба эти деятеля весьма различно относились к светской власти. Митрополит-боярин Алексей слишком часто следовал воле монарха, и подозревать его в теократизме нет оснований. Теократические устремления Сергия еще больший миф, хотя знаменитый старец занимал куда более независимую позицию по отношению к великому князю. Его независимости благоприятствовало то, что Троицкий монастырь стоял на земле, принадлежащей удельному князю.
Русская церковь строила свои взаимоотношения со светской властью, следуя византийскому образцу. В Византии же идеи превосходства церковной власти над царской превосходно уживались с подчинением церковной организации императорскому двору. До Алексея на митрополичьем престоле сменилось 23 человека, из которых 19 были византийцами или греками. Русские иерархи могли говорить с паствой без переводчика, были ближе к своему народу. Но они уступали грекам в образованности. Алексей не был исключением. Он принадлежал к числу деятелей практического склада. О личности митрополита доподлинно известно не так уж много. Один из самых известных московских святителей не был «златоустом». Сохранилось совсем немного его подлинных посланий. В учительном послании, составленном по случаю занятия митрополичьей кафедры, Алексей увещевал «христолюбивых христиан» возлюбить друг друга, соблюдать заповеди и избегать «неподобных дел» — блуда, пьянства, грабления, насилия, чародейства и всякой «коби» (скверны). Бояр пастырь призывал судить суд по правде и милостиво, не брать мзды с невиновных, «людской чади» наказывал чтить князя и священника. В послании в Нижний Новгород глава церкви повторял те же призывы к миру, любви и правде и с особым чувством обличал пьянство — этот «корень злобы, мятеж всякому беззаконию». В грамоте к жителям глухой окраины Алексей советовал покаяться и обратиться к богу, памятуя о смерти и страшном суде. Митрополичьи послания были составлены в традиционном церковно-риторическом стиле. В них трудно найти как отражение индивидуальных черт автора, так и отзвук идейных исканий, волновавших тогда православный Восток.
Алексей выступил защитником традиционной политики укрепления власти московского великого князя, поддержки претензий Дмитрия Донского на «старейшинство» как великого князя «всея Руси». Он использовал авторитет церкви для решения между княжеской распри к выгоде Москвы, заботился о том, чтобы «привести к единству власть мирскую», то есть добиться «одиначества» (единства) русских князей.
СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ
Сергий Радонежский был одним из известнейших деятелей русской православной церкви, основателем Троице-Сергиева монастыря под Москвой.
В неизвестное нам время в Троицком монастыре поселился молодой инок Епифаний. Он был моложе Сергия более чем на двадцать лет и стал одним из любимых его учеников. Любознательный и склонный к книжной премудрости Епифаний через год-два после смерти Сергия написал в свитки и тетради несколько главок о его жизни «запаса ради и памяти ради». В то время живы были келейник Сергия, «вслед его ходивший немало», родной брат игумена Стефан и другие старцы, знавшие его с детских лет и со времен пострижения. Их рассказы, а также собственные впечатления легли в основу первых неупорядоченных записок Епифания. Прошло не менее четверти века, прежде чем инок, сам достигший преклонного возраста, взялся писать житие учителя «по ряду», используя свои старые заметки. Несмотря на страсть Епифания к многословию и «плетению» словес, его сочинение относится к числу наиболее ярких и достоверных древнерусских биографий.
Дело Епифания продолжил сербский монах Пахомий, прибывший на Русь с Афона. Он жил в Троицком монастыре в 1440–1459 годах и взялся за перо после обретения мощей Сергия. Пахомий переработал сочинение Епифания, следуя византийским образцам житийной литературы. Он сократил и отбросил многие подробности мирского характера и дополнил «Житие» многословными описаниями чудес у гроба святого. В конце жизни Пахомий вторично пересмотрел текст и внес в него новые поправки.
Сочинение Пахомия приобрело большую популярность. Его читали, переписывали, подновляли, перерабатывали «на различную потребу» во многих русских монастырях и в книжных мастерских. Первые редакции Епифания и Пахомия растворились и исчезли среди необозримого множества поздних переделок. Их-то и вынуждены сейчас использовать исследователи. Особый интерес представляют древние списки житий, опубликованные Н. С. Тихонравовым и отцом Леонидом, сохранившие большие фрагменты ранних редакций текста.