Вассиан недолго прожил после описанных событий. Его послание Ивану III оказалось последним заветом. На современников письмо святителя произвело огромное впечатление своей смелостью, пафосом и литературными красотами. То, что духовник был благожелателем великого князя, ни у кого не вызывало сомнений. Все это объясняет, почему письмо Вассиана оказало огромное влияние на формирование летописной традиции.
Версию Вассиана приняли летописцы самых разных направлений, хотя каждый дал ей свое истолкование. Ростовский летописец, как и официальный московский, одинаково считали, что Иван III отвел полки с Угры из страха перед татарами, но вину за отступление возлагали на злых советников. Великий князь приказал «отступити» к Кременцу, «боящеся татарьского прехождения, а слушая злых человек, сребролюбец богатых и брюхатых, иже советуют государю глаголюще: поиди прочь, не можеши с ними стати на бои». Московская летопись не только возлагала всю вину на злых советников, но и подсказывала имя главного из них — сам дьявол «тогда усты Мамоновы глаголише». Ростовский летописец дополнил картину, упомянув о панике в столице: «В граде же Москве всем в страси прибывающим… ни от кого же помощи ожидающи…» Мысль, будто столица была брошена на произвол судьбы, подготовляла читателя к мысли, что Россию спасла не ее армия, а чудесное вмешательство богородицы. «Тогда же, — утверждали летописцы, — бысть преславное чюдо пресвятыя богородица, и бе дивно тогда видети, едини от другых бежаху, и не кто же женяше»; ордынцы в страхе бежали в степи, а русские «побегоша на Кременец».
Ростовский летописец избегал чернить Ивана III, но не пощадил его жены — «римлянки». «Тоя же зимы, — записал он, — прииде великая княгиня Софья из бегов, бе бо бегала на Белоозеро от татар, а не гонял никто…» В поездке Софью сопровождали бояре В. Борисов-Бороздин, А. М. Плещеев и многочисленная дворовая челядь. По словам того же летописца, население Севера пострадало от «боярских холопов — от кровопивцев крестьянских» пуще, чем от татарского набега.
Московская летопись, составленная в церковных кругах в конце XV века, пошла значительно дальше ростовской в обличении великого князя. Автор летописи объединил сделанные ранее записи, дополнил их и придал им новое звучание. Списав текст об отступлении Ивана III к Боровску и советах «злых человек», летописец продолжал рассказ: «И ужас наиде на нь (Ивана III. — Р.С.) и восхоте бежати от брегу, а свою великую княгиню римлянку и казну с нею посла на Белоозеро… а мысли: будет… царь перелезет по сю страну Оки и Москву возмет и им бежати к окияну-морю». Слова насчет малодушия и трусости Ивана III дают летописцу повод обратиться непосредственно к письму Вассиана. Находившийся в Москве владыка узнал, что Иван III хочет «бежати» от татар, и написал ему письмо. Составитель летописи включил в свод полный текст послания, а затем прокомментировал его. Поражают, с одной стороны, бесспорная осведомленность книжника и, с другой, его пристрастность.
Официальная летопись ограничилась тем, что глухо упомянула о дьявольских советах «Мамоновых». Церковный автор раскрыл полные имена «злых советников» и использовал случай для прямого осуждения Ивана III. Великий князь, писал он, не послушал «писания владычня… но советников своих слушаше Ивана Васильевича Ощеры, боярина своего, да Ондрея Григорьевича Мамона… те же бяху бояре богати…» Называя советников «богатыми боярами», летописец далее разоблачал корыстные мотивы, побуждавшие их отстаивать необходимость отступления перед татарами. В действительности Мамона и Ощера не принадлежали к кругу влиятельных и богатых бояр. Мамона был сыном боярским, а Ощера носил низший думный чин окольничего. Церковный писатель вложил в уста советников такие речи: «Те же бояре великому князю, ужас накладываючи, воспоминаючи еже под Суздалем бои отца его с татары, како его поимаша татарове и биша…» Как видно, Ощера напомнил князю о пленении татарами Василия II, что послужило толчком к последнему страшному взрыву феодальной войны в стране. Удельный князь Шемяка захватил Василия на богомолье в Троице и ослепил его. Заняв Москву, Шемяка провозгласил себя великим князем, а слепого Василия отправил в заточение. Верные слуги, среди которых был и Ощера, пытались вызволить Василия из беды, но потерпели неудачу и сами чуть не лишились головы.