— А вот этот на кривого Егора похож! Гляди, гляди, как ручищей загребает! А что, Дашка, пойдешь замуж за Егора?
— Не-ет, это не Егор, это ж дьяк наш! Смотри, и шапка набекрень. А нос-то, нос, какой длинный! Да бородка козлиная!
— Ха-ха! Дык дьяк женатый! Не он енто! Это хряк поповский, тот, который в прошлом годе в конуре собачьей застрял, да прямо с нею по улице за пастухом Кондратом гнался!
— Не-ет! Это ж сам Кондрат! Смотри, смотри, за хвост коровий держится! Ха-ха-ха!
В горнице Федоськи набилось человек десять девок. Нарядные да румяные, они размазывали слезы смеха по лицу, пытаясь «прочитать» предсказание по тени на стене. Свеча в руках Федоськи плакала воском, огонек скакал, рисуя замысловатые тени, которые отбрасывал свернутый в комок и подожженный клочок бумаги.
Бумага рассыпалась искрящимся пеплом, когда Глаша, показавшись на пороге, громко хлопнула дверью. Вместе с ней в избу ворвался холодный вихрь, неся с собой кусочек той завороженной, чудесной красоты, что царила сейчас за окном.
— Глашка! Ты в район что ли на ярмарку за петухом ходила? — возмущенно вякнула Дашка — кузнецова дочка, принимая из рук Глаши мешок с петухом.
— И то правда! — поддержали ее остальные, — а можа в лесу тетеревов ловила? Вот же ты клуша, хоть за смертью посылай!
— Своих петухов надо иметь, — недовольно пробурчала Глаша, скидывая тулупчик на пол — прямо в ворох сваленных тут же одеж.
Федоська, откинув назад длиннющие черные косы, уже суетилась, сгребая ненужный хлам с большой деревянной столешницы. Бойкая девка, красивая, гибкая. Такая любому князю как ровня. И нарядиться-то умеет, и глазками поманить. Эта точно в этом году замуж выскочит.
Глаша завистливо проводила ее глазами. Вот бы ей так уметь! Ведь Димитрий, на что парень робкий, а и то на нее повелся. А вот ее, Глашу, за тридевять земель обходит, это ли не обидно?
Федоська тем временем, закончив разгребать стол, щедро сыпанула на него пшена и хлебных крошек. Разгребла их так, чтобы образовалось кольцо и, установив по углам стола керосиновые лампы и свечи, бойко пригласила девчонок.
— Кольца в пшено кидайте!
Девки, хихикая, разложили в круг из пшена свои колечки. Глаша тоже, потихоньку выудив его из кармана, положила с краешку. Особой надежды она не питала. Разве что, бабка Анисья подсуетится, да зазовет сватов из соседней деревни. Мало ли, может, у них там жених какой неказистый без надобности затесался. Она уже была согласна и на такой вариант, лишь бы не видеть этих то сочувственных, то насмешливых взглядов.
— Выпускай петуха! — скомандовала Федоська, и девки, взявшись за руки, дружно затянули заговор: «Петушок-батюшка, в круг выходи, счастье мое отыщи, правду открой, ничего не таи!»
На последней фразе Глаша подняла мешок и торжественно вывалила в подсвеченный круг петуха. Твою же м… мышь..!
Голоса мгновенно смолкли, и изба погрузилась в мрачную, трагическую тишину. Казалось, даже псы за оконцем заткнулись, предчувствуя неладное. Девки не то, чтобы продолжать завывать заговор, даже дышать боялись.
— Глашка, — наконец отмерла Федоська, — ты смерти нашей хошь? Ты зачем энто чудище бесовское сюда притащила?
А Глаша и сама обалдела. Клёкот Петрович, собственной персоной, нахохлившись восседал на столе, щурил глаза, но, на великое счастье незадачливых гадальщиц, пока еще не до конца проснулся и смутно осознавал где он, и зачем его сюда принесли.
— Дык… — попыталась оправдаться она, но на нее дружно зашикали. Девки осторожно отступали от стола, тихонечко, чтоб не приведи господи, ничем не громыхнуть, а просто по-быстрому схватить шубейку и выскочить на улицу.
Тем временем петух, пригревшись в тепле избы, распустил перья и, лениво приоткрыв один глаз, сурово огляделся. К всеобщему удивлению и вопреки собственным правилам, Клёкот Петрович продолжал спокойно восседать на столе, вероятно плавая где-то в курином полусне. Ему явно импонировало столь активное внимание, а разглядев разбросанные вокруг угощения и драгметаллы, он и вовсе приосанился и гордо выставил вперед одну лапу.
Девки дружно охнули, но тут же заметили, что Петрович ненароком наступил на колечко Федоськи.
— Гляди-ка, — прошептала Дашка. — Твое кольцо отметил! Как есть в энтом годе замуж выйдешь, да точно за боярина!
Федоська смерила всех высокомерным взглядом.
— И что встали, как коромысло проглотили? Надо уважить чудо-вестника. А ну, заводи!
Называть Клёкота Петровича петушком разве что Гришка-юродивый отважился бы, поэтому песню быстро переделали:
— «Клёкот Петрович-батюшка, в круг выходи, счастье мое отыщи, правду открой, ничего не таи!»— в полголоса, почти шепотом пропели девчонки.