— Благослови тебя матерь, царица нябесная, что в беде не оставил, да от супостата нечистого избавил, — размашисто крестясь, поклонилась попу бабка Анисья. — А пойдем-ка, батюшка, провожу тебя, да для успокоения душевного лекарствия добавлю.
Снеженике понадобилось несколько минут, чтобы перевести дух. Она уселась на полу, вытирая мокрое лицо уголком красного цветастого платка, что болтался у нее на шее.
Дедок кряхтя поднялся и, опираясь на бадик и подволакивая ногу, подошел к окну. Проводил глазами до калитки донельзя довольного батюшку, который обнимая одной рукой трехлитровую бутыль мутного самогона что-то самозабвенно втолковывал семенящей рядышком бабуле, и обернулся с Снеженике. Усмехнулся в усы, причесав пятерней небогатую бороденку:
— Дед Данила меня кличут, будем знакомы!
Глава 9
Еще несколько минут она тупо просидела на полу, хлопая глазами, пока бабка Анисья разбиралась со своими домочадцами. Две девчушки с печки после долгих уговоров, споров и угроз были вытолканы бабкой за дверь: одна — с лопатой, вторая — с ведром. Кот, на всякий случай, отправлен туда же, а вот дед удаляться из избы напрочь отказался, мотивируя тем, что «куды ж такая театра, да без меня».
Бабка поругалась, поворчала, погрозила рушником, но смирилась и, наконец, обтерев руки о передник, уселась на топчан рядом с незваной гостьей.
— Ну рассказывай, кто есть такая, да как звать? — с недоверием оглядывая ее, начала она. — Отца Игната, можа, провела, токмо меня не проведешь. Я с такой оказией уже встречалась. Так что говори смело, да на деда не смотри, ему все одно в селе никто не поверит: дурной, аки Петрушка на ярмарке.
Снеженика растерялась. Сейчас, когда сковавший тело ужас начал потихоньку отпускать, навалилась дикая усталость. Ей казалось, что все это сон и хотелось только одного — побыстрее проснуться в своей кровати, под теплым боком вдруг ставшего до боли в сердце любимым и родным Вадьки, а все вот это, начиная с зеркала и заканчивая попом, собрать в мусорный пакет и выбросить подальше на задворки сознания.
Она потерла кулаками глаза и, осознав, что ее мечтам не быть реальностью, громко всхлипнула.
— Я… это… ыыыыы, — наконец не выдержала она и, громко разревевшись, решила, что пора сдаваться. — Снеженика…
— Снеже…тьфу! Енто чего, коровья кличка? — поморщился дед, усаживаясь на лавку.
— Нет! — возмутилась Снеженика, хлюпнув носом. — Человеческая!
— Ясно, ну а звать-то как? — сочувственно, как к умственно-отсталой, обратилась бабуся.
Снеженика разревелась пуще прежнего. Теперь уже из жалости к себе. Мало того, забросило на какую-то Кудыкину гору, чуть кнута от попа не отхватила, так теперь еще и оскорбляют в самых светлых чувствах. И кто? Бабка какая-то доисторическая… Её — представителя современной развитой цивилизации!
— Света. Светлана, — утерев опухший нос рукавом, выдала она.
— Красивое имя, редкое, — неожиданно одобрила бабуся, и Снеженика, преполненная чувством собственного достоинства, гордо взглянула на деда. — Светлая, значит, енто хорошо, а почто беса вызывать решилась?
— Никого я не вызывала! — снова скривила лицо она. — Я просто погадать хотела, на суженого! Он у меня есть, но я подумала, а вдруг это не он… И тут Ксюша говорит, давай проверим… А там мужик… Странный. Он мне не понравился, я и ушла спать. А зеркало закрыть забыла… ыыыыы…
— Вот тараторит как сорока, — поморщилась бабка и вопросительно посмотрела на деда. — А что, Данила, повторяется история?
— Дурь ваша бабья повторяется, хучь скрозь столетия, хучь скрозь века! — сурово выругался тот. — Что у курицы мозгов, и то поболее! Та хоть знает, что петух — он вот тут, в курятнике, а не в зеркале его разглядывать побежит!
Дед Данила многозначительно и с вызовом постучал себя пальцем по лбу.
— Ишь, смотри-ка, распетушился, каплун матёрый! — тут же взбеленилась бабка. — А можа, я тоже в свое время думала, что королевич заморский ко мне посватает, а не скоморох с базара!
— Тьфу на тебя, Анисья, вот надобно было б не брать тебя тогда, пущай бы по селу как ведьму ославили! Глядишь, одной ведьмой и меньше бы стало! Говорил же, выкинь енто зеркало бесовское! Дурное оно! Как знал: оставишь — все одно какая дурная башка вляпается!
— Нельзя! — строго погрозила пальцем бабка. — Не бесовское оно, а заговоренное!
— Зачем отца Игната позвала, коли знала, в чем дело? — не унимался дед.