— В смысле, а я тут при чем? — испуганно очнулась Ксюха. — Правильно, поезжайте! Там и природа, и первый этаж…
— Собирайся, говорю!
— Я не могу, у меня выставка, собаки!
— А у меня китайцы! Были… — поднимаясь из-за стола, парировал Вадим. — Одевайся и псов своих пакуй до кучи. Я один это все расхлебывать не собираюсь, ну и потом, мало ли, какая женская помощь ей потребуется, я так полагаю, что мне она теперь до сватовства и свадьбы и прикоснуться к себе не позволит!
— Ой, батюшки! Я это не надену! Да где ж это видано, чтобы девки в панталонах в обтяжку ходили!
— Это джинсы! У нас так ходят!
— Я не надену! Срамота! Экие хоромы дорогие, а одежду нормальную справить не можете!
— Ксюш, да найди ей платье!
— Ох, а худая-то какая! — сокрушалась Глаша, разглядывая «себя» в огромное зеркало шкафа-купе. Длинное шерстяное платье Ксюхи терракотового цвета, по мнению Вадима, сидело на ней шикарно, но Глаша была недовольна. — А губы-то, губы?! Словно пчелы покусали! Ой-ё-ёй! Такая молодая, а как есть вся седая! Да что ж с ей произошло-то такое, мать честная?
Ксюха, уже не сдерживая смех, размазывала по лицу счастливые слезы.
— Дык, говоришь невеста, а голодом до смерти заморил! — накинулась на Вадима Глаша. — Вот кому она теперь нужна такая? Коса покоцанная, да седая! Ох, вот же обделил боженька красотой… Ты уж не бросай ее, — еще раз сочувственно оглядев себя в зеркало, заявила она Вадиму. — Девка-то, видать, страдалица, коли к таким годам здоровье положила. Но бог даст — поправится, коли любить да жалеть будешь, поправится обязательно! А ты, я вижу — любишь. Правильно в народе говорят — не в красоте счастье, — обнадежила она Вадима, а Ксюха сползла по стенке на пол:
— Ааа! Можно я это запишу на телефон? — задыхаясь от смеха, выдохнула она. — Чтобы потом нашей принцессе дать послушать!
— Ее бы вернуть сначала, — тоже улыбаясь, пожал плечами Вадим. — Если это вообще возможно…
— Вернется, куда она денется! — уверенно заявила Глаша. — Бабка Анисья же вернулась! Эх, вот только бы догадались ей сказать, когда Ночку доить будет, чтоб ведро с левой стороны ставила, а то правой она лягается шибко!
— Твою ж мать… — усмехнулся Вадим, подхватывая одной рукой загнувшуюся в новом припадке хохота Ксюху. — Я хочу туда, я должен это видеть…
Глава 14
Темные тучи сгустились над Звездоцапом. Ох, неудачный день выпал ему сегодня по собачьему гороскопу. Как знал, всем нутром чуял — не надо было на ночь есть паштет куриный, ох, не надо, да и кота черного облаивать на днях тоже, пожалуй, не стоило.
Звездоцап затравленно топтался на небольшом, расчищенном от снега, пятачке двора. Окружили, демоны, в кольцо взяли, медленно сжимают круг, вражьи морды, вот только капитулировать без боя он не станет.
— Кондрат, ты чего там жмешься? Проход между сараями прикрой, не то в твой двор упустим, беды не оберешься.
— Не упустим, — сплюнул в снег плюгавый мужичонка сомнительной наружности в шапке-ушанке набекрень. Потряхивая старой оглоблей, он перекрывал Звездоцапу путь во дворы. — А ты, Анисья, в огород его не упусти, а то оттуда на речку сиганет — и поминай как звали.
— Дык и пущай бежит, — встрял козлобородый дедок с бадиком. — Чай в теплые края не улетит…
— Я тебе убегу! — погрозила дедку веником бабка Анисья. — Там мяса килограммов пять, для лис что ли его выкармливали, да столько горестей от супостата ентого терпели? Во двор не пускай! Да не умничай, коли не просят! Кондрат! К погребке его прижимай! А как в дверь нырнет, дык там его мешком и накроем.
Щас! Накроют они! Звездоцап судорожно перебирал в уме пути спасения. Мужика с оглоблей можно цапнуть, но можно и промахнуться… А оглобля большая, поэтому лучше прорываться через бабку. Но больно веник у той страшный. Звездоцап оглянулся — со стороны курятника две мелкие девки планомерно растягивали рыбацкую сеть. Совсем плохо. Остается дедок…
Если рвануть на скорости, то можно проскочить, вот только лапы мерзнут, да и мало их как-то… На двух он бегать не привык. Но хуже всего, что сбегать без боя не хотелось. Бойцовское нутро рвалось в атаку, снедаемое желанием немедленно перекусать всех этих негодяев, посмевших попрать его собачьи права.
Все-таки мужик — он самый наглый, ни тени уважения на лице! Да и сивухой от него прет, ажно с морды воротит. Таких кусать — не перекусать, пока ума-разума не наберутся.
Звездоцап подал немного назад для разгона, зарычал: вышло плохо, но грозно, отбросил для устрашения назад лапами снег. Лап катастрофически не хватало, но теперь были крылья, и пока он воевал в курятнике с курами, он худо-бедно выучился их использовать.