— Чевойчиком? — удивился тот.
Ксюха надменно фыркнула и гордо удалилась, спотыкнувшись о ведро.
— Минус один, — устало потер глаза Вадим. — Хреновая из вас команда!
— Слушай, а может того… — осторожно встрял Кирилл. — Давай позвоним в суши-бар, закажем пару праздничных сетов или еще чего… китайского…
— Лангустов? — усмехнувшись, предложил Вадим, а Кирилл икнул и сменил цвет лица на бледно-зеленый. — Блин, ни одного нормального ресторана русской кухни не знаю. Придется отзывы гуглить…
— Приготовить что ли чего надо? — неожиданно подала голос Глаша. — Дык я могу.
— Что? — Вадим и Кирилл в четыре глаза уставились на нее.
— Вам угостить гостей заморских надобно? Дык я и пироги умею, и щи, и куру печеную… Только печкой пользоваться меня научите!
По лицу Вадима расплылась довольная улыбка.
— Кир, и букет. Розы. Самый дорогой, — добавил он. — Глаша, спасительница моя, диктуй, что нужно!
Глаша довольно просияла, утирая полотенцем чумазое, в саже, лицо.
Глава 20
Снеженика провела ладонью, размазывая по лицу густую сажу. По вискам струились ручейки пота, она стянула с головы мокрый платок и сбросила шубейку. Едкий дым застил глаза, мешал дышать, но сдаваться она не собиралась. Дрова в топке пылали и плевались искрами, каменная кладка печи трещала, а огромный чан пыхтел, ухал и гудел, словно ракета, вот-вот готовая сорваться в космос.
Из-под закрытой двери бани зловеще струился серый дымок, а у порога предбанника суетился петух. Он взволнованно бегал взад-вперед, прокладывая в снегу глубокую дорожку, заглядывал под дверь и беспокойно поквокивал.
Едва завидев бегущего от избы деда Данилу, петух заволновался еще сильнее, бросился ему под ноги, хватая клювом за тулуп, и рванул обратно к бане. Следом за дедом неслись Дуняшка с Ульянкой.
— Не открывает! — на ходу объясняла деду Ульянка, путаясь в полах шубейки и спотыкаясь через петуха. — И выходить не желает. Кричит — я сама!
— А ну отворяй! — заколошматил бадиком по двери дед Данила. — Отворяй. Угоришь ведь, бедовая!
— Заслонку! Заслонку отодвинь! — прокричала в щель двери Дуняшка. — Дым в трубу уйдет!
В ответ послышался кашель и недовольное сопенье. Примчались, доброжелатели. А она никого не звала! Урок — так урок, дайте пройти его самой, ибо сил никаких нет здесь больше оставаться! Домой хочется, в цивилизацию, к удобствам, к Вадиму!
Мало того, с коровой не срослось, так с готовкой — и того хуже. Тесто убежало и скисло, щи пересолила, да так, что даже Трезор плевался, каша сгорела до головешек. И теперь Снеженика пыталась реабилитироваться в отчаянной попытке самостоятельно протопить баню.
Дед Данила подергал за ручку двери. Мощная, толщиной в мужскую ладонь, обитая войлоком дверь даже не шелохнулась.
— За Димитрием беги! — озабоченно приказал он Ульянке и снова забарабанил бадиком. — Выходи, дуреха, угоришь как пить дать, етить!
Девки с космической скоростью дунули за соседом и так же быстро притащили его за руки, даже не дав нормально обуться.
Димитрий поморщился, слушая их сбивчивое объяснение, и молча взялся за деревянную ручку. Дернул так, что стены мазанки покачнулись, и быстро выволок Снеженику за шиворот. Та откашливалась, отплевывалась, не забывая отбиваться.
— А ну отстань, сундук дубовый! Куда клешни свои тянешь! Отпусти!
Димитрий усадил ее в сугроб, а сам так же молча выгреб кочергой из топки горящие поленья и бросил их в снег. Туда же, шипя, полетела крышка чугунного чана.
— Мозги как у курицы, — констатировал он, укоризненно глядя на Снеженику.
Дед Данила заглянул в баню и присвистнул.
— А ну-кась, — он сунул в руки девкам по ведру, — бегом за водой на речку! Ты что же в чан воды не налила?! — обернулся он к Снеженике.
— Я налила! — отчаянно возразила она. — То есть снега насыпала! Вы что, не знаете, что снег — тоже вода?
— Вы что, не знаете, что снег тоже вода? — передразнил ее дед Данила. — А ты знаешь, сколь ее, этой воды, там останется, когда он растает? С гулькин нос плюс трезорова какашка! Давным-давно уж выпарилась вся! Охо-хо, — причитал он, оглядывая почерневшие стенки чана, который чадил темным угаром, — ить лишь бы кладка не треснула!
— Треснула… — оглядев печь, заключил Димитрий. — Топку летом перекладывать придется…
Он пригнулся, изучая дверь.
— Щепа в разъем попала, — наконец доложил он деду Даниле, демонстрируя расплющенную щепку. Повертел ее в руке и забросил на полати. Сама бы не открыла…