— Барин тонет! — вдруг истошно заголосили в толпе. Все засуетились, кто-то взвыл, бабы ахнули. — Почти весь утонул! Не уберегли посланника царского!
_________
Внимание! Автор не претендует на историческую точность! Помним, что роман юмористический, а не исторический)))
Глава 22
— Барин тонет! — толпа рванула к речке. — Ой, батюшки, что деется!
Снеженика подцепила юбку и заторопилась вслед за всеми. Когда он успел-то? Только что тут был, глазки строил!
Селяне столпились на берегу, в глазах у баб читался ужас.
Деревянные сани медленно уходили под треснувший лед прямо на середине реки. Они надсадно скрипели, проседали, кренились на левый бок и на глазах погружались в ледяную воду.
На крик сбежался и сосновский люд с другого берега: дети, бабы, рыбаки. Народ галдел, суетился, бегал взад-вперед, но лезть на лед никто не решался. Все с любопытством смотрели на дорогие сани и рвущего жилы коня, что отчаянно пытался выбраться из ледяной ловушки. Коня держал под уздцы уже протрезвевший Ефим и отчаянно тащил его из воды. Ледяное крошево летело из-под копыт, конь бился и фыркал, стреляя полными ужаса глазами.
С князем ситуация обстояла и того хуже. Он, судя по всему, ухнул в воду, как только сани черпнули воды, и теперь почти по плечи был зажат между санями и кромкой льда, что угрожающе трещал и крошился от любого прикосновения. Одно неосторожное движение — край отломится, и сани тут же перевернутся. Одной рукой Долгомышкин цеплялся за деревянный обод, второй — пытался снять напитанную водой шубу.
— Да кой же бес тебя сюда понес? Переправа-то правее! — орали с берега Ефиму. — Коня отстегивай быстрее! С санями не выдюжит!
Ефим суетился, пыхтел и не знал, за что хвататься: он то бросал коня и бежал к саням, потом спохватывался и спешил обратно, черпая валенками воду. Лицо покраснело, борода висела сосульками, изо рта вырывался пар.
— Во дура-ак! — возмущались мужики. — Здесь полынья, и лед некрепкий, у нас про то кажный ребенок знает!
— Дык дети санками и накатали, вот конюх и попутал спьяну! — галдели на берегу.
К реке сбегались все новые люди, участливо уточняли, что к чему, мотали головами и присоединялись к громко сочувствующим.
— Князь по указу самого амператора к нам приехал! Управу чинить! А конюх его с цыганами напился, да в полынью его и завез. Теперя тонет! — вещала вездесущая бабка Матрена. Она, как представитель местных СМИ, собрала вокруг себя наибольшую кучу народа. Только микрофона в руках не хватает и оператора с камерой рядом.
— Дык это и не конюх даже, а писарь…
— Да какой он писарь, просто дворовый мужик…
— Эх, не уберегли князя…
— О-хо-хо, молодой, совсем не пожил… А цыгане-то выступать будут?
— Глядите! Глядите!
Лед опасно затрещал, от полыньи в разные стороны тонкими змеями поползли трещины.
— Барина, барина спасай! — подсказывали мужики суетящемуся Ефиму. — Бросай коня!
Тот месил ногами ледяное крошево, проваливаясь по колено в воду, но ухитрился-таки отцепить упряжь. Перепуганный конь заколотил копытами по льду, Ефим упал на пузо, подтягивая его за поводья.
— Бросай его, дурак! Сани сейчас перевернутся, и князь твой полностью потонет!
Сани совсем просели, наполняясь водой, и медленно завалились назад. Бабы в толпе заголосили.
Ефим вскочил, бросил поводья и метнулся к саням, запутался в ногах и плюхнулся на лед, проехав на пузе почти до самой полыньи.
— Во непутевый, ведь сам сейчас провалится, ни князя не спасет, ни коня!
— Дык помочь бы… — неловко заикнулся кто-то в толпе.
— Дык помоги, коли жить надоело!
— Ох, пропал князь! Совсем пропал! Жалко.
— Ну, пойду Ермолая Потапова порадую, что ему дорогу до мельницы не чистить…
Снеженика наблюдала за всем как в замедленной съемке. Перед глазами проносились смазанные образы, звучал бабий гомон, скакали друг через друга переливчатые солнечные зайчики. Мозги сбились в кучу, а разум будто сразу отключился: ни размышлений, ни логики. Ни одного мало-мальски разумного сомнения, только одна ясная мысль: человек же тонет! А они стоят и просто смотрят!
Сама не понимая, что делает, она скинула шубейку и выхватила бадик из рук первой попавшейся бабки.
— Глашка! Ты-то куда лезешь! Вот бедовая девка, потонешь ведь! — завопили из толпы.
Осторожно, почти на четвереньках, добралась до саней, где уже по шею в воде бултыхался Долгомышкин, цепляясь окоченевшими руками за лед.