Тяжелая дверь, тихо скрипнув, сразу поддалась. В нос ударил запах перепрелого сена, зерна и мышей. Когда-то здесь кипела работа, о чем свидетельствовали сохранившиеся довольно крупные скирды соломы, развешенные на деревянных стенах инструменты и молотилки. Теперь под истлевшими половицами шуршали мыши, да тихо переругивались под балками крыши воробьи.
— Федоська! Ау! Ты тут? — осторожно вопросила Снеженика. В ответ — тишина. — Выходи, знаю, что тут вы! — она повысила голос. — И вы, Василий Юрич, тоже вылезайте! Батюшка ваш к нам сейчас приезжал, неприятности у вас!
В дальнем углу зашевелилась скирда.
— Глашка? — Федоська, поправляя одежду и отряхиваясь, спрыгнула на пол. А глазища-то сияют — как два медных подноса, ослепнуть можно. Снеженика невольно улыбнулась.
Сконфуженный князь спрыгнул следом.
— Зачем приезжал? — недовольно спросил он, хмуря брови.
— Откуп заплатить! Доложили ему о «наших» с вами похождениях…
Пока Снеженика подробно описывала визит Долгомышкина-старшего, князь прямо на глазах опадал с лица, а Федоська майским клещуком все сильнее вцеплялась в его руку:
— Вася, это что же?! — глаза ее наполнились слезами, щеки побледнели. Хосподи, что же делать теперь?
«Ничего себе, — удивилась Снеженика, — а ведь не притворяется девка, неужто с первого взгляда такая любовь?» Даже жалко ее стало.
Князь устало потер глаза.
— Черт! — воскликнул отчаянно, пиная какую-то железяку. — Поймаю этих соглядатаев — в конюшне запорю!
— Вася! Не поминай нечистого! — испуганно прижалась к нему Федоська. Глашу она уже нисколько не смущалась. Уткнулась князю в грудь и обильно поливала ее слезами. Но это еще пол беды. Молодой князь, как зеленый юнец, моргал глазами и выглядел при этом так растерянно, что того и гляди разревется сам. Он дрожащей рукой поглаживал руку Федоськи, шепча ей какие-то невнятные утешения.
Снеженике, как ярой любительнице романов про любовную любовь, эта сцена казалась душераздирающей. Уж сколько раз заботливый Вадим отпаивал ее валерьянкой, когда в тысяча пятисотый раз тонул в Атлантике Джек, а Молли трогательно прощалась с Сэмом. Наивно и грозно сокрушался, грозясь выкинуть телевизор, когда она, размазывая сопли по подушке, взахлеб рыдала над очередным дурацким сериалом. И вот сейчас при виде этой картины глаза защипало, а в горле застрял ком. Такая драма разыгрывается, да не на экране, а прямо перед ней!
Князь досадливо мотнул головой, стряхнул с себя Федоську и слегка ослабил воротник.
— Пойду воздухом подышу, подумать мне надо, подожди, душа моя…
Ведь знал же, не дурак — все понимал: не ровня они, и отец никогда не позволит… Но нет, не устоял… А как устоять, коли кровь молодая и горячая, а девка такая красивая, что поди еще такую поищи!
Князь пнул ногою дверь и тут же охнул, получив кулаком под дых. Чья-то рука сгребла его за шиворот и ткнула носом в сугроб.
— Зря, ох зря не дал тебе утопнуть, — сквозь зубы процедил Димитрий, макая князя в снег еще раз. — Ну ничего, тут до реки недалече, сейчас все поправлю.
Нельзя сказать, что без этого финального аккорда душевный раздрай князя выглядел неполным, зато теперь появилась реальная возможность выплеснуть весь негатив.
Князь, кажется, даже обрадовался такому повороту, особо и не разбираясь, а кто, собственно, перед ним. Он грубо выругался и резко дернулся из цепких рук, пытаясь зацепить противника. Но Димитрий был настороже. Он приподнял князя за грудки и что есть силы шмякнул спиной о стену сарая. Трухлявое строение дрогнуло, с пологой крыши медленно пополз толстый пласт снега и лавиной обрушился на драчунов, скрывая их с головой.
Князь выбрался первым, попытался раскидать руками снег, не уследил, и словил кулаком в нос. Схватился руками за аристократичное имущество и, рыча, накинулся на вынырнувшего из сугроба Димитрия. Тот не учел, что князь хоть и габаритами не вышел, но имеет неплохую воинскую подготовку, и опомниться не успел, как уже лежал пластом в сугробе с красивым, цвета заката, фонарем под глазом.
Девки, привлеченные шумом, уже давно ломились в дверь, заваленную снегом.
— Убью гада! — взревел Димитрий, наступая. — И пусть на каторгу пойду, но сначала тебя, подлюку, придушу!
— Давай! — вскинулся тот, и они, рыча, покатились в снег.
Первым опомнился князь, когда понял, что в рукопашной схватке такого бугая не одолеть.
— С ума сошел? — захрипел он, когда Димитрий, вне себя от ярости, вжал его шею локтем в сугроб. — Чего я тебе такого сделал?