Вооруженные люди стали выгружать ящики с боеприпасами, а Вершигора, забрав с собой Кузяева и Ванявкина, уехал в деревню.
Пикап остановился на окраине, новичков ввели в избу, где на полу уже ждала постель — сено, покрытое плащ-палаткой.
— Отдыхайте, — сказал Вершигора. — Утром поговорим.
— Чудно, — буркнул Толя, укладываясь.
Петр промолчал, но мысленно согласился. Глубокий вражеский тыл и — аэродром, изба, постель. Чудно!
Не спалось: думы, как облака под самолетом, громоздились одна на другую. Затем стали бесшумно раскрываться кудельки зенитных разрывов. Самолет затрясло, вокруг загрохотало, затрещало.
Кто-то сильно дернул Петра за руку, толкнул Ванявкина.
— Немцы!..
Петр вмиг проснулся.
— Бой на аэродроме! Приказано уходить! — прокричал неизвестный и выскочил вон.
На дороге толпились люди, пешие и на лошадях. Громыхали повозки. Из домов поспешно выходили мужчины, женщины, дети. И вся эта масса почти стихийно образовала колонну, военный обоз. Петр с Толей устроились на какой-то подводе с плоскими круглыми коробками из белой жести.
Дорога вскоре вошла в лее, уже захватанный ржавыми руками осени: был конец сентября. Чем гуще становился лес, тем глуше и глуше доносились звуки перестрелки. Ни у Петра, ни у Толи не было никакого оружия. Было досадно и обидно от своей беспомощности.
В полдень прискакал Вершигора. Первым делом проверил, целы ли железные коробки с отснятой кинопленкой.
— Целехоньки, Петро Петрович, — уверил возница.
— Целехоньки! — сердито сказал Вершигора, осматривая каждую коробку. — Знаешь, сколько жизней в каждой ленте? Попадись она только немцам. Кого вез?
— Та их, — показал кнутовищем возница на Петра с Толей.
— А-а, — сразу успокоился Вершигора и заулыбался новичкам. — Страшновато пришлось?
— Чего там, — тряхнул чубом Толя.
— Было маленько, — признался Петр. — Автомат бы, а то один протез.
Вершигора расхохотался, но тут же стал серьезным.
— С оружием туго. Самим добывать надо. А что протез — не беда. У меня тут парень есть, Володя Зеболов, лихой автоматчик, безрукий, между прочим. Ну, поехали.
Вершигора не сказал куда, и Петр не счел возможным задавать вопросы.
Они прибыли в расположение штаба Ковпака, устроились в палатке. Кузяева и его радиста временно прикомандировали к тринадцатой роте автоматчиков. Никто из партизан не спрашивал их, кто они и что. Так здесь было заведено. Кому надо, тот знает. А другим до этого нет дела.
Ковпаковцы готовились в новый рейд. Разговоры об этом не велись, но все вместе и в одиночку исподволь собирались в дальний путь. Насколько было известно Кузяеву, планировался рейд на юг, на Сумщину, подобно летнему рейду Ковпака из Брянских лесов. В районе Ворожба — Сумы Кузяеву предстояло разлучиться с отрядом. Пока же делать ему было нечего. Чтобы не сидеть сложа руки, Петр вызвался помогать на кухне. Чистил картошку, колол дрова.
Талант повара проявился в нем неожиданно. Привезли свежей капусты и свеклы. Картошка настолько всем опостылела, что, несмотря на пространные лекции командира роты автоматчиков Бережного о неисчерпаемом разнообразии картофельных блюд (он насчитывал их около двухсот), ребята запросили щей.
Наварить щей взялся Кузяев. «Для кислинки» повар-дебютант отжал в котел ягоды рябины. Успех превзошел ожидания и повара, и его клиентов. Похвалились даже Ковпаку.
— А что, — сказал Сидор Артемьевич, — солдат, он из топора кашу зварыть.
— Обвык? — спросил Кузяева Ковпак.
— Обвык, товарищ командир, — ответил Петр и замялся.
— Ну, чего хочешь, кажи, — сощурился Ковпак.
— Лошадку бы мне, товарищ командир, для мобильности, — Петр прикоснулся к протезу.
— Для мобильности? — усмехнулся Ковпак. — Ладно, братику, дадим тебе коня. Скажу Вершигоре.
Спустя несколько дней Вершигора подвел к Петру неоседланного гнедого конька.
— Держи, Петр Иванович. «Для мобильности!» — и раскатисто засмеялся. — Понравилась деду твоя просьба. Владей! Только посматривай в оба: все-таки полицая возила.
Седло раздобыл Зеболов. Где и как — для Петра осталось тайной. Володя не любил рассказывать о своих боевых делах. Скрывал он почему-то и при каких обстоятельствах потерял руки: правая была отрезана у ладони, левая — до локтя.