Основные силы остались на правом берегу. Трижды пытались пробиться к своим, но безуспешно.
КОМИССАР
Все попытки соединиться со своими потерпели неудачу. Филя (Кузяев так и не узнал его фамилии) предложил организовать самостоятельный отряд. К тому времени их набралось уже около ста человек. За счет оперативных партизанских групп, возвращавшихся с заданий, за счет людей, бежавших от карателей.
Командование принял офицер, бывший военнопленный, командир партизанской роты Смирнов, немногословный, волевой, напористый человек.
Комиссаром единогласно избрали Петра Кузяева.
Отряду приходилось непрестанно маневрировать, ускользая от преследования разъяренных карателей.
Партизанский отряд доставлял врагу большие неприятности: подрывались на дорогах автомашины с солдатами и грузами, не доходили до места назначения военные обозы, рвалась связь.
Однажды разведка донесла о продвижении большого немецкого обоза. Охрана хорошо вооружена, имеются ручные и даже станковые пулеметы.
У Фили загорелись глаза. «Долбанем? — спросил он Кузяева. — Дело к вечеру, в самый раз».
Боевая профессия Кузяева выработала в нем неторопливость в принятии решения.
— Где обоз сейчас?
— Лесом идет, скоро, однако, выйдет, товарищ комиссар, — ответил партизан со следами оспы на лице. — Видать, на Березовку путь держит.
У партизана была странная кличка «Мокиш».
— В Березовке сильный гарнизон, надо торопиться! — забеспокоился Филя и поправил гранаты.
Смирнов молча рассматривал карту.
— Какое расстояние от леса до Березовки? — продолжал уточнять положение Кузяев.
— Два километра, — ответил вместо Мокиша Смирнов и покачал головой. — Близковато.
— Я и говорю, — горячо подхватил Филя. — В лесу долбануть надо!
— У немцев сейчас ушки на макушке. Все наготове. А мы еще только думу думаем, — хмуро возразил Кузяев. — Пускай себе едут.
— Жалко, товарищ комиссар, — высказался Мокиш. — Больно хорош обоз-то: оси гнутся. Добра столько.
— Далеко не уйдут, — успокоил Кузяев. Смирнов пристально взглянул на комиссара и, кажется, уловил его мысль, но ничего не сказал.
Когда они остались втроем — Кузяев, Смирнов и Филя, — Кузяев объяснил свою идею:
— Обоз наверняка направляется дальше Березовки. Не ночью, конечно: побоятся. Утром. Вот и встретить их при солнышке.
— И не в лесу, — подхватил Смирнов, — а в поле, где немцы меньше всего партизан ждут. Так, комиссар?
— Точно.
— Решено, — заключил Смирнов. — Ну-ка, прикинем, как это все сделать.
Он вытащил из планшетки карту и расстелил ее.
В два часа ночи двумя колоннами партизаны отправились в обход Березовки. Кузяеву было опять отказано непосредственно участвовать в операции.
— Пойми ты, Петр Иванович, без надобности это! — горячо убеждал Филя. — Ну, пальнешь разок-другой из своей пушки. Эка помощь! А станем отходить, только мешать будешь. Извини, но это ведь так?
— Не могу я за вашими спинами сидеть. Понимаешь, не могу! — говорил Кузяев.
Спор, как всегда в подобных случаях, решил Смирнов.
— А связь? — произнес он слова Кожара.
Против известной магической фразы Ильи Павловича Кожара не было у Кузяева никаких доводов. Не волен он был зря рисковать собственной головой, не имел права ставить под угрозу товарищей и связь с Большой землей.
Перед уходом Смирнов, обняв, сказал Кузяеву:
— Пойми, комиссар, ты свою долю уже внес в сегодняшнее дело. И немалую. Кто первый смекнул, как и что? Ты. Кто людей подготовил, рассказал все, дух поднял? Опять же ты.
Кузяев неловко высвободился из объятий.
Он знал, что уступает не в последний раз, и оттого злился и на самого себя, и на Филю со Смирновым, и на Кожара за его: «А связь?»
Этой же фразой, как щитом, Кузяев надежно защищался и от самого Кожара. Когда командир затевал разговор об отправке Кузяева за линию фронта: «Не могу я на твои мучения смотреть! Разве это протез? Щепки одни!» — Кузяев, кротко улыбаясь, выговаривал два слова: «А связь?»
И Кожар беспомощно разводил руками.
Судя по всем признакам, гитлеровцы напали на след дерзкого партизанского отряда. Операция по уничтожению большого обоза несомненно должна была ускорить карательную экспедицию. Оставаться на прежнем месте опасно. Решили перебазироваться в новый район.
Когда стихли шорохи и ночной лес поглотил почти весь отряд, возглавляемый Смирновым, Кузяев со штабом и тылами тоже выступил в путь.