Аня звонила непрерывно. В половине двенадцатого ночи Надежда Михайловна увезла ее в общежитие, уложила в постель. Аня подчинялась, как маленькая.
Она с трудом дождалась рассвета, спустилась в безлюдный вестибюль и уселась у столика с телефоном. Она смотрела то на черную трубку и диск с цифрами, то на квадратные электрические часы на стене. Минутная стрелка не вращалась плавно и незаметно, а перешагивала с одного деления на другое, но время от этого тянулось медленнее, чем на обычных часах: слишком велика была пауза между скачками.
В семь часов она сняла с рычага трубку. Низко загудело. Аня послушала немного и положила трубку на место. Вдруг ее обожгла мысль: Кожар мог улететь из Москвы ночью. Или сейчас, сию вот минуту собирается в путь.
Аня торопливо набрала номер гостиницы. Телефон не отвечал. Еще и еще раз вращала Аня диск и вдруг с ужасом вспомнила, что прямой связи с городом в общежитии нет.
Ближайшая электричка отходила в семь четырнадцать.
Она бежала по березовой аллее. Казалось, не она бежит мимо белых стволов, а березы мчатся мимо нее. Она же стоит на месте, сдерживаемая упругим ветром, и опаздывает на поезд.
Аня позвонила в гостиницу из первого автомата, который попался ей на перроне.
— Кузяев? Петр? — переспросил голос и умолк.
— Высокий… На протезе он, — подсказала, замирая, Аня.
— Жена, говорите?
— Да, да! Высокий… черный.
— Жив-здоров ваш Петр Кузяев! — весело заговорил мужской голос — Жив-здоров, того и вам желает. Алло! Вы слушаете меня? Алло!
— Да, да… — Аня проглотила горький комок, подкатившийся к горлу, и сморгнула выступившие слезы. — Да-да. Я слушаю. Товарищ Кожар, можно вас повидать? Минутку, не больше! Я на вокзале.
— Знаете, где ЦК Белоруссии?
— Да-да. Я была там вчера.
— Тогда поезжайте в ЦК, Ждите в справочном. Буду в девять.
— Хорошо! Хорошо, товарищ Кожар.
Аня с нежностью взглянула на телефонную трубку, будто именно она возвратила ей жизнь, и тут же спохватилась: Кожару-то и спасибо не сказала!
— Товарищ Кожар, — тихо позвала Аня. — Товарищ Кожар…
Трубка молчала. Вдруг свет померк. Тело обмякло, и Аня стала сползать на пол. Какой-то человек, ожидавший очереди в автомат, распахнул стеклянную дверцу и подхватил Аню.
— Что с вами?
Аня с трудом перевела дыхание.
— Что с вами?
— Он жив, — доверительно прошептала Аня.
— Сейчас я раздобуду воды. Посидите здесь, на скамье.
Аня окончательно пришла в себя.
— Нет-нет. Мне нужно ехать. Спасибо, товарищ.
Она поднялась со скамьи и сначала неуверенно, потом все быстрее и быстрее пошла к троллейбусу.
В просторном зале справочного бюро ЦК Белоруссии уже собралось много людей. До девяти оставалось десять минут. Скоро должен появиться Кожар. Генерал Кожар. Но какой он? Какие знаки различия у генерала? И он, генерал Кожар, тоже ведь не знает, какая она. Аня поминутно поглядывала на двери. Люди в штатском, военные входили и выходили. Но кто из них Кожар?
— Товарищ Кузяева здесь?
Посреди зала стоял широкоплечий, полный мужчина в кителе и бриджах, голенища глянцевых сапог жестко охватывали ноги. Почему-то не широкие малиновые лампасы, не нарядная фуражка и шелковистые погоны, а сапоги с твердыми голенищами подсказали Ане, что ее спрашивает генерал. Она порывисто бросилась к нему и остановилась почти вплотную. Перед глазами расплывалась радуга орденских колодочек и Золотая Звезда Героя.
— Кожар, — представился генерал и пожал Ане руку. — Куда же нам укрыться?
Не отпуская Аниной руки, он повел ее в коридор и стал заглядывать в комнаты, но всюду были люди.
— Ладно, — сказал Кожар, — постоим здесь.
Они остались в коридоре.
— Скажите все, что можно сказать, — попросила Аня, глядя вверх в лицо генералу. Лицо было усталое и одновременно радостное.
— Молодец ваш Петр Кузяев, молодец.
Аня счастливо заулыбалась и взглянула на орденские колодочки. Кожар уловил ее взгляд.
— Привезет вам, наверное, кучу орденов. К сожалению, не в моей власти представлять его к награде. Он ведь у нас прикомандированный, так сказать. А упрям же!
Генерал покачал головой.
— Предлагал ему в Гомеле остаться, в райкоме — не захотел. Даже поругались с ним, только он — ни в какую, — генерал вздохнул. — Вообще-то, он, конечно, прав. Его начальству виднее, куда и чего с ним делать.
— Как делать? — не поняла Аня.
— Ну, как! Он, наверное, сейчас в Гомеле, в тылу, в нашем тылу. Сводку слыхали? Скоро и Минск освободим, всю Белоруссию от фашистской погани очистим!