Дед Иван опять потянулся к бутылке.
— Благодарю, мне достаточно. — Фролов отодвинул рюмку.
— А тебе, Павел?
Краснов кивнул. Не то чтоб ему хотелось еще выпить, нет, просто было безразлично.
— Я ведь тоже артиллерист! — вдруг объявил дед Иван и приосанился.
Хозяйка всплеснула руками.
— Господи! Сейчас начнет тру-ля-ля разводить!
— А как же! — не обращая внимания на недовольство жены, продолжал старик. — Еще в русско-японскую трубачом в артиллерии служил.
— Интересно, — улыбнулся Фролов.
— Я и сигналы до сих пор помню. — самозабвенно ударился в воспоминания дед Иван. — Вот, к примеру, «Общий сбор»! — Он поднялся из-за стола, расправил бороду и нараспев дрожащим голосом воспроизвел старинный сигнал:
— Будет тебе, — попыталась урезонить мужа хозяйка, но тот лишь отмахнулся:
— Погоди! Команда «Налево марш» знаете как?
Все расхохотались.
— Хорошая команда, — сказал Фролов, вытирая набежавшие от смеха слезы.
— Заковыристая, — согласился дед Иван, довольный, что вызвал за столом оживление. — А вот мировую прави́льным отбывал.
— Георгия заслужил! — вставила горделиво хозяйка.
— У меня весь род геройский, — расхвастался старик. — Брат мой Федор партизанил. Командиром отряда был. Погиб орел. Замучили его на Русском острове, во Владивостоке… Семен, сынок мой, тоже… — Он взглянул на внучку и осекся.
После третьей стопки Краснов чувствовал головокружение и беспричинную веселость. Он, уже не стесняясь, разглядывал Надю, и она казалась ему все красивей. Голубой цвет очень шел к ее смуглому лицу. Светлые легкие волосы, на висках курчавые завитки, продолговатые глаза, яркие блестящие губы…
Краснову захотелось петь.
— Споемте, друзья!
— Давай! — шумно поддержал хозяин.
— «Средь шумного бала случайно…»
— Разве то песня! — прервал дед Иван. Лицо его пылало, глаза влажно блестели.
затянул во всю глотку и неожиданно умолк. Жена его сидела, наклонив голову, подбородок ее мелко дрожал. Старик протянул через стол руку и неуклюже погладил седые волосы:
— Не надо, мать…
— Это у вас за Сталинград? — тихо спросила Надя, показав на светло-зеленую с красной полоской посредине ленточку на кителе майора.
— Да.
Дед Иван живо повернулся.
— Может, сына моего знали, а? Сеня, Семен Иванович Пирогов, отец ее, Наденьки, капитан.
Фролов сразу стал в центре внимания. Краснов, ни на кого не глядя, налил себе водки и выпил, совершенно не ощутив горечи.
— Так нельзя, — услышал он голос Нади и близко увидел ее лицо. — Вам будет плохо.
— А вам не все равно? — неожиданно для самого себя закуражился.
— Как угодно, — сухо ответила девушка и отвернулась.
Краснов поднялся из-за стола и нетвердой походкой направился в свою комнату. Голова кружилась, грудь заполнила неприятная подташнивающая пустота. Он с трудом добрался до старенькой кушетки и упал на нее. Ноги свесились на пол, чувствовал, что неудобно, но поднять их не было сил.
Он с трудом открыл глаза и увидел высокую спинку кровати с облезлыми никелированными шишками. Кто его перенес сюда?
Повернул голову. От долгого неудобного лежания болела шея. Подушка валялась на полу, рядом с кроватью. На кушетке, укрывшись простыней, спал майор.
Краснов попытался вспомнить, что произошло вчера, но нестерпимая тупая боль в висках мешала думать. Он поднял с пола подушку и заворочался, стараясь найти удобное положение, но это не удавалось. Тогда он слез с кровати, оделся, кое-как заправил постель и осторожно, на цыпочках, вышел из дома.
Зябко поеживаясь после тяжелого сна, постоял в раздумье на крыльце, затем побрел к заливу.
Дорога, черная, как свежевспаханная борозда, тянулась между темными после дождя, еще сонными деревянными домами с резными крылечками. За домами, в стороне, виднелось двухэтажное здание Дома офицеров, наполовину укрытое строительными лесами. Дальше, под сопками, стояли красные кирпичные казармы и похожие на них офицерские дома.
Постепенно Краснов согрелся от ходьбы и, сняв фуражку, с наслаждением шел навстречу легонькому ветерку, холодившему лоб, ощущая на губах пряный, горьковатый запах мягкой приморской осени.