— Что вы делаете? — возмутился Нестеров, задетый за живое. — Рыбу разгоните!
— А она вся тут! — уже громко расхохотался и потянул кукан незнакомец.
— Не зря говорят, что все охотники и рыбаки — хвастуны, — лениво поддел Краснов, но тот, кому была адресована колкость, не обиделся.
— Есть такой грех! — с шутливым раскаянием произнес. — Но, почему? Не знаете? А я вам так объясню: всякая охота требует сосредоточенности, внимания, абсолютной тишины, нередко и одиночества. Чего только не случается на охоте или на рыбалке! Как же не рассказать об этом, да еще после долгого молчания.
— И не приукрасить, — в тон собеседнику добавил Краснов.
— Верно. Люди всегда стремятся к лучшему, к большему. И приукрашивают для того, чтобы поднять себя в собственных глазах. Давайте-ка уху варить!
Через несколько минут желтое пламя лизало алюминиевый солдатский котелок.
— Быстро, — похвалил Краснов.
— Пустяки. Какой же рыбак огонь разжечь не может! Нет, жаль, что вы не рыбак. Какая тут рыбка! Благодатный край!
Он принялся потрошить рыбу для ухи, с увлечением рассказывая об осеннем ходе лососей в верховьях приморских рек, где они ищут места для нерестовки, о трудной охоте с острогой на огромных тайменей. Видно было, что это завзятый и опытный рыболов.
Откуда-то к берегу прилетела черная изящная птичка. Деловито забегала на тонких пружинистых ножках, с любопытством поглядывая на людей и тряся своим хвостиком. Краснов угрожающе взмахнул рукой. Птичка взглянула на него круглым черным глазком, потом на всякий случай отлетела на несколько шагов и, покачиваясь, казалось, уже насмешливо глянула на лейтенанта. Краснов отвернулся, спросил рыболова:
— Как она называется?
— Трясогузка.
Краснов вспомнил, что солдаты как-то спросили его, что означает слово «Ши-минь» — название узкого ущелья между двумя сопками, которое выводило реку из долины. Он не смог ответить, вообще почти ничего еще не узнал о крае, где служил.
«Этот должен знать, — подумал. — Наверное, местный учитель…»
— Скажите, пожалуйста, что означает Ши-минь? — спросил Краснов.
— Ши-минь? Каменные ворота. А вся долина называется Сян-ян-гоу — то есть Долина, обращенная к солнцу.
— Вы знаете китайский язык?
— Нет, почерпнул кое-что у Арсеньева. Читали его книги?
Краснов знал лишь «Дерсу Узала» и «В дебрях Уссурийского края».
— Приходите ко мне, у меня есть… Ох, клюет, кажется!
Спохватился он поздно: рыба ушла, склевав приманку. Краснов рассмеялся. Рассмеялся и «учитель». Даже у старшины Нестерова отлегло от сердца, ухмыляясь, выдернул лесу из воды и намотал на удилище.
— Отбой.
— Да-да, — отозвался «учитель». Краснов уже не сомневался — учитель. — Шабаш. Давай, Иван Федорович, подкинь, пожалуйста, дровишек.
Старшина ушел за топливом. «Учитель» подсел к огню и принялся крутить козью ножку.
Краснов вспомнил о портсигаре, который второй день забывал отдать майору Фролову. В портсигаре оказалась одна папироса.
— Угощайтесь.
— Спасибо, после ухи, на закуску оставим, — поблагодарил и сунул папиросу за ухо.
— По-моему, я вас где-то видел, — сказал Краснов. Ему уже казалось, что он знает этого человека давным-давно.
— Вряд ли. Вчера из отпуска приехал, а ночью на рыбалку ушел.
— Не знаю, — задумчиво произнес Краснов. — Где-то видел. Вы сами откуда?
— Донецкий шахтер. Из Макеевки. Слыхали?
— Слышал. Но там я не был.
Подошел старшина Нестеров с вязанкой сухого валежника.
«Учитель» зачерпнул деревянной ложкой уху.
— Скоро уже. Нарезай хлеб, Иван Федорович.
— Сейчас, товарищ майор.
«Майор?» — Краснов удивленно посмотрел на «учителя».
Старшина с опозданием представил напарника:
— Товарищ майор Лукьянов, заместитель командира нашего полка по политчасти.
— А вы за кого меня приняли? — смешливо прищурившись, поинтересовался Лукьянов. — За учителя? Да, когда-то мечтал детишек учить. Война по-другому жизнь повернула.
— Офицер не меньше, — ревниво произнес старшина.
— Я не жалею, Иван Федорович, — успокоил его Лукьянов. — И не жалуюсь на судьбу. Да и есть много общего между офицером и учителем. И знания дают, и душу воспитывают.
— Офицер, он еще отец и начальник, — дополнил старшина. — Не самая у него легкая работа на земле.
— А ваше мнение? — спросил Лукьянов.
— Тяжелая профессия, — вздохнул Краснов.
— Тяжелая, — серьезно подтвердил Лукьянов. — Особенно на первых порах. Знаю, мне Иван Федорович кое-что рассказывал.