Предложение было остроумно. В ствол закрепленного на станке карабина закладывался шомпол с патефонной иглой на конце. Напротив, на специальной стойке с зажимом для охотничьего капсюля, стояла вторая игла, закрепленная в бойке. Карабин наводился в мишень, затем иглы точно устанавливались одна против другой. После регулировки наводка оружия сбивалась, и только при соблюдении всех правил стрельбы можно было попасть иглой в иглу, а значит, и разбить капсюль. Шомпол посылался вперед силой боевой пружины затвора.
— Очень хорошо! — похвалил Краснов. — И, что важно, можно тренировать в стрельбе на любое расстояние!
— По-моему, интересно будет Джутанбаеву, товарищ лейтенант? — скорее спросил, чем подтвердил Фиалкин.
— Безусловно. Только почему вы лишь о Джутанбаеве говорите?
— Комсомольское поручение, товарищ лейтенант…
— Знаю, помню. Но этот станок для всего полка нужен!
— Ну, что вы, товарищ лейтенант!
— Да, да! — горячо возразил Краснов, сам загоревшись идеей. — Вызовите Рябова! Интересное дело! — сказал ему. — Товарищ Фиалкин изобрел новый прицельный станок; Нужно помочь оформить чертежи. Сумеете?
— Слушаюсь, — равнодушно сказал Рябов.
Краснов нахмурился.
— Я не приказываю. Как хотите.
— Не надо, товарищ лейтенант, — обиженно сказал Фиалкин. — Найдется кому.
— Пожалуйста, — сухо произнес Краснов. — Можете идти.
Рябов заколебался, но лейтенант уже не смотрел на него, положил руку на плечо Фиалкина и ободряюще улыбнулся.
— Ничего, что-нибудь придумаем!
А от встречи с Рябовым остался на душе неприятный осадок. И недовольство самим собою…
Солдат Рябов. Во взводе его видели редко. После завтрака он сразу же уходил в клуб, где работал в комнате, именуемой солдатами «студией Рябова». Рисовал портреты отличников, копировал картины известных художников. Не только в клубе, но и в подразделениях висели его работы. Занятия Рябов посещал редко. Поначалу капитан Стрельцов возмущался, но потом махнул рукой. И Рябов незаметно для себя, да и для других, отстал от взвода, на инспекторской проверке провалился, не поразил ни одной мишени.
На следующий день после комсомольского собрания Краснов вызвал Рябова к себе. Вскоре подошел старшина Нестеров, он долго прислушивался к словам лейтенанта и не вытерпел:
— Разрешите один случай рассказать?
Краснов кивнул. «Ну-ну, — подумал. — Сейчас, конечно, скажет: «Был в нашей батарее, на фронте…»
— Был на фронте в нашей батарее повар, — начал Нестеров, и Краснов улыбнулся. — Костяшкин по фамилии. Трус беспримерный! Каску даже на ночь не снимал. Бывало, раздает обед, а тут, на беду, снаряд поблизости шарахнет. Ну, черпак — в одну сторону, Костяшкин — в другую! Вытащат его за шиворот из ровика и — к котлу. А он дрожит как заяц и все прислушивается. Черпак так и пляшет в руках! Половина обеда — на землю! Прихожу к командиру батареи на пункт, докладываю: «Как хотите, товарищ старший лейтенант, я Костяшкина больше к котлу не подпущу!» Подумал старший лейтенант и говорит: «Отправить Костяшкина во взвод связи. Побегает с катушкой под огнем, сразу из него страх выдует!»
И что бы вы думали?! Первые дни Костяшкин еще больше переживал. Он и раньше худущий был: когда под ложечкой от страха сосет, никакие харчи не помогают. Кости да кожа! Одним словом, фамилия Костяшкин была прямо подогнана к нашему повару. А тут совсем отощал солдат. По глазам только и узнать можно. Прошла неделя, другая. Начал Костяшкин меняться. Переборол-таки страх свой заячий! Бывало, обстрел, бомбежка, ночь, ливень, а Костяшкину — все нипочем! Мигом линию связи восстановит. И поправился сразу. Куда там! Не узнать нашего Костяшкина. Уже не на связиста, а на повара стал похож.
Краснов слушал с интересом, но никак не мог уяснить, к чему клонит хитроватый старшина.
— Месяца через полтора, — неторопливо продолжал Нестеров, — решил я снова забрать Костяшкина на кухню. Повар он все-таки был хороший. И снова стал Костяшкин к котлу. Поначалу все шло гладко, но вскорости, смотрю, загрустил наш повар. Опять с него жирок спал, каску начал носить и, как раньше, шарахается при каждом свисте. Приходит однажды командир батареи на огневые, Костяшкин к нему: «Прошу перевести меня снова во взвод связи! Боюсь, — говорит, — на кухне, и аппетита нет». Так прямо и сказал. Посмеялся комбат, но просьбу уважил. Костяшкин войну связистом и окончил. Орденом его наградили и медалью. А когда демобилизовался, три дня за мной ходил, все упрашивал, чтоб вписали ему в проходное свидетельство специальность связиста, а не повара.