— Наш капитан на плохой не женится! — И в порыве откровенности добавил: — Я вот, когда демобилизуюсь, обязательно женюсь. А сейчас к чему мне семьей обзаводиться? Одни переживания.
— Да-да, одни переживания.
— Офицер — дело другое. У него вся жизнь в армии, — продолжал высказывать свой взгляд на семейную жизнь ефрейтор. — А без подруги, что ни говорите, жить несподручно. Вот уехал товарищ капитан жену встречать, а вы в санчасти дежурили — так в комнате некому и печь протопить! — Он вдруг вспомнил строгий наказ Нестерова. — Только вы, товарищ капитан, комбату ничего не говорите! Узнает — беда! Он же какой у нас: в батарею свою последнюю тетрадь принесет, а чтоб ему солдаты чего сделали — ни-ни!
— Будьте покойны, не выдам, — серьезно пообещал доктор.
— Так старшине и передам, — с явным облегчением сказал Савичев.
Иван Павлович снял шинель, повесил ее на вешалку у двери.
— Можете идти. Спасибо. Я уж сам теперь. У вас, вероятно, дела поважнее есть.
— Разрешите, я только угольком заряжу.
Иван Павлович засмеялся:
— Сразу видно заряжающего!
На несколько минут воцарилось молчание. Савичев, гремя ведром, саперной лопаткой забрасывал уголь в открытую дверцу печи. Иван Павлович принялся наводить порядок на письменном столе, который был для холостяков и кухонным, и обеденным, и рабочим.
Окончив, Савичев поднялся с корточек и с явным удовлетворением заявил:
— Тепло будет!
Оставшись один, Иван Павлович задумался. «Вот и Сергей женится, а я все бобылем липовым хожу…»
Но предаваться грустным размышлениям не было времени: с минуты на минуту мог подъехать Стрельцов. Иван Павлович выглянул в окно. Из-за поворота на дороге показалась черная «эмка». «Они!» И вспомнил, что совершенно не подумал, куда теперь деваться. Как это часто бывает: долгожданные события застают врасплох. Выход из положения был один.
К телефону подошла дежурная медсестра.
— Круглов вас беспокоит. Вот что, позвоните мне немного погодя и скажите, что мне срочно, — он сделал ударение на этом слове, — необходимо прийти на службу… Так нужно, прошу вас.
Осторожно положил трубку, критически оглядел свой костюм. Спохватившись, достал из-за дивана бутылку шампанского и поставил ее посреди стола. Затем взял с полки, занавешенной марлей, стаканы и консервы.
С улицы донесся шум подъехавшей к дому машины. Послышались голоса, шаги в коридоре. Широко распахнулась дверь, и в комнату осторожно вошла невысокая хрупкая девушка. Она держала саквояж с заиндевевшим никелированным замком.
Вздернутый нос белел на пунцовом от мороза лице.
Девушка улыбалась. Но в улыбке ее сквозили настороженность и робость. Иван Павлович без труда узнал Нину. Следом вошел Стрельцов с полевой сумкой через плечо и двумя чемоданами в руках.
— Вот мы и дома, Ниночка! Молодчина, Иван Павлович, славно натопил! Знакомьтесь! Мой лучший друг — Иван Павлович Круглов. Моя лучшая… — Стрельцов счастливо засмеялся. — Моя жена!
— Мы, в сущности, уже знакомы. Я многое знаю о вас.
— И я о вас, — Нина улыбнулась.
Стрельцов снял шапку, принялся расстегивать шинель. Круглов помог Нине снять пальто.
— Сережа, — застенчиво улыбнулась Нина.
— Виноват. Не привык еще.
— Дальше и вовсе отвыкнешь! — пошутил Иван Павлович.
— О нет! У нас с ним уговор…
— Что смутилась? Он и так всю нашу историю знает. Я ей давно говорил, Иван Павлович, что жена должна быть чуточку невестой!
— Полностью солидарен. И желаю вам… Впрочем, почему всухую? — Он взял в руки шампанское и взглянул на этикетку: — Лучше «полусухое»!
Зазвенел телефон. Стрельцов взял трубку:
— Да… Иван Павлович, тебя!
— Слушаю. Спасибо. Благодарю вас. Сейчас иду! — Иван Павлович поставил бутылку и, не поднимая глаз, сказал: — Срочно вызывают в медпункт. Извините, но… — Он не договорил и торопливо пошел одеваться.
— Надолго?
— Очевидно, — ответил, не оборачиваясь. — Вы ужинайте!
— Нет, нет, — вмешалась Нина. — Мы подождем вас.
— Всяческих благ вам, друзья! — от души пожелал Иван Павлович и ушел.
— Вот мы и вместе…
Сергей осторожно притянул Нину к себе.
Стук в дверь заставил отстраниться.
— Войдите, — недовольно бросил.
Вошла молодая полная женщина в цветастом халате. В ярко накрашенных губах — незажженная папироса.
— Простите. У вас нет огня, Сергей Васильевич? — любезно заговорила Панюгина и, будто лишь сейчас заметив Нину, воскликнула с деланным изумлением и восторгом: — Ах, это и есть ваша долгожданная любовь?! Очень рада! — Она протянула руку: — Матильда Иванна. Очень, очень приятно! Мне Сергей Васильевич так много рассказывал о вас! Ах, это действительно — любовь! Как в романе! Столько лет ждать!