— Я уже привыкла, — задумавшись, повторила Варвара Ильинична. — А вот молодым помочь надобно. Только жить начинают, гнезда вьют, первенцев рожают. Нелегко здесь!
— Ну, с жилплощадью у вас еще неплохо! Так?
— Сейчас легче немного, — ответил Родионов, скручивая папироску. — Соседей расформировали, квартир прибавилось.
— Квартиры, — Варвара Ильинична махнула рукой. — И в тесноте, и в обиде.
— Газ еще нескоро проведут. Не Москва. У нас в городе и то нет.
— Не о газе разговор идет. Тут бы кухни, хотя по одной на несколько семей! Колодцы во дворе, чтоб за полкилометра ведра не таскать.
— Договорились уже с сельсоветом, вместе колонку построим, — сказал Родионов. — С трубами только плохо.
— Ничего не поделаешь, трудно нам еще, трудно.
— Разные бывают трудности. Есть трудности неизбежные, а есть такие, что… Безобразие это, а не трудности.
— Больно смотреть, — сказала Варвара Ильинична, — как после зарплаты жены офицеров целыми стаями за десятки километров летят в райцентр, в рабочий поселок, к вам, в город. Трясутся на попутных машинах, едут поездом. И что везут? Мелочь, самое необходимое.
Варвара Ильинична с досадой махнула рукой и понесла на кухню очередную горку посуды.
— Едет офицер на запад, в отпуск, — заговорил Родионов. — Каких только поручений ему не дают: кому отрез на пальто, кому керогаз, обувь.
— Мясорубки из Ленинграда привозят! — крикнула из кухни Варвара Ильинична.
— И проводит наш офицер львиную долю отпуска в магазинной сутолоке, — заключил Родионов. — Не до театров ему.
— Да что вы мне рассказываете! — воскликнул полковник и резко провел по усам вытянутым указательным пальцем. — Что я, не жил в таких гарнизонах?
— Жил, да забыл, — спокойно ответила Варвара Ильинична, снова возвратившись в комнату.
— У вас тут под боком деревообрабатывающий комбинат, кажется, строят? — помолчав, спросил полковник.
— Начали, — сказал Родионов.
— Раз начали, значит, построят. А будет комбинат — и энергии прибавится, и магазины вырастут! Так, Варвара Ильинична?
— Так-то так. А вот жена лейтенанта Доливы сына родила, и соску для него загодя из Белоруссии в письме прислали. Здесь не найдешь.
Полковник расхохотался.
— Грустно это, а не смешно, — закачав головой, проговорила Варвара Ильинична. — Сказал бы ты там, у себя.
— Обязательно! Я это военторговское начальство — ух!
— Под корень рубанешь? — спросил, взглянув исподлобья, Родионов и отвернулся. — Сколько раз замполит писал, а толку мало.
Полковник, опершись руками, сел.
— Дорогая моя Варвара Ильинична! Неужели ты думаешь, что там, наверху, не знают, как вы живете? Знают. А только страна наша не маленькая, и народу в ней…
— Погоди, — Родионов выдернул изо рта мундштук с папиросой. — Ты что решил: захныкали офицеры, по удобствам плачут? Нет! Не киснем мы здесь, службу несем с честью, с душой. И от других этого требуем, чтоб каждый на своем месте долг свой выполнял как положено. Безобразиями возмущаемся, а не на трудности жалуемся.
Родионов ожесточенно задымил папиросой.
— Вытащи свою соску ради всех святых! Зачадил совсем. И не обижайся ты на меня. Знаю, много у нас неполадок и часто мы сами в них повинны.
— Если бы каждый на своем посту, большом или малом, делал все как положено, мы бы наполовину ближе к коммунизму были!
— Коммунизм. Эх, Василий Игнатьевич, ради него мы и терпим все трудности.
— Не терпим, а преодолеваем. И вообще, я тебе ничего нового не сказал. Все понимают, да не все выполняют.
— И это правильно. А помнишь ту ночь? Пески, пески. Вторые сутки воды не видели, а со следа басмачей не сошли. И вот уже нету мочи терпеть. Помнишь, что сделал тогда наш комиссар? Не пообещал нам близкого колодца, не открыл свою фляжку, не было в ней давно ни капли. Рассказал нам тогда комиссар, как люди при коммунизме жить будут. И ради тех людей, внуков наших, что еще не родились в ту пору, пошли мы дальше вперед.
— Мы и сейчас во имя будущего живем. И гордимся этим.
— Гордимся, вот!
Полковник задумался, потрогал свои усы, улыбнулся:
— По последней, так?
— Золотой у тебя характер, сто лет проживешь! — сказал Родионов.
— Сто не сто, а еще лет на пятнадцать рассчитываю. Жаль, не согласился твой лейтенант обменяться. А знаешь, понравился он мне, лейтенант Краснов, Павел Алексеевич. Как думаешь, посватать командующему в адъютанты?
Родионов выдернул изо рта мундштук:
— Не трогай. Не мешай, он правильно жизнь начинает.