Солдат сказал с таким сожалением, что, будь это в иное время, все рассмеялись бы. Но сейчас никто даже не улыбнулся.
— Ничего, товарищ Джутанбаев, — успокоил Краснов, — у нас еще вся жизнь впереди. А в жизни много места для подвигов.
— Когда еще война будет!
— Зачем война? И теперь дело есть. Отличник учебы — герой мирных дней. Вот, например, ефрейтор Фиалкин…
Недавно перед строем капитан Стрельцов зачитывал письмо, которое он написал матери Фиалкина. Вчера пришел ответ. Краснов вспомнил о нем и решил прочесть его вслух. Когда он объявил об этом, солдаты оживились, многие стали оборачиваться, чтобы взглянуть на своего товарища. Фиалкин сидел позади и только смущенно улыбался.
— «Уважаемый товарищ командир! — писала мать солдата. — Счастлива, что мой сын стал достойным воином нашей родной Советской Армии. Значит, оправдал он мои надежды, оправдал доверие народа.
Муж мой, покойник, писал с фронта: «Воспитай, мать, сына хорошим солдатом». Спасибо, что помогли вы мне выполнить отцовский наказ. Спасибо вам за заботу, хорошее воспитание и подготовку моего сына к защите нашей Родины. А сыну напишу, чтоб старался. Пусть не отстает, а всегда впереди будет…»
Краснов украдкой взглянул на солдат. Рябов слушал, наклонив голову. Джутанбаев ловил каждое слово. Савичев улыбался широко и счастливо, будто лейтенант читал письмо от его матери.
Краснов дочитал письмо и осторожно вложил обратно в конверт.
— Товарищ лейтенант, — поднялся сержант Ваганов. — Можно письмо на доску повесить?
— На какую доску? — не понял сразу Нестеров и нахмурился. Командир батареи приучил без его ведома не делать ничего, и он привык к этому настолько, что не мыслил себе даже вывесить новый листок, не спросив на то разрешения Стрельцова. Правда, иногда старшине было обидно, что капитан так мало доверяет ему: ведь они прошли вместе суровый путь и не один год служили вместе.
— Мы, комсомольцы, — объяснил сержант Ваганов, — оформим щит: «Письма родителей».
Солдаты в знак одобрения закивали.
— Правильно, — согласился Краснов и отдал письмо. — Будут еще — передам.
Он представил себе красивый щит в рамке и на нем много бумажных листов, исписанных разными почерками отцов и матерей, доверивших ему, лейтенанту Краснову, своих детей, свое будущее.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Фролов шел с двумя ведрами. Из них валил пар, как от кипятка: мороз был больше тридцати градусов. Завидев Краснова — тот стоял, раздумывая, куда идти, — весело окликнул:
— «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина?» Пойдемте ко мне завтракать. Идемте, идемте!
Краснов молча пошел за Фроловым, глядя на его широкую спину, обтянутую шерстяным свитером.
— Хорош морозец сегодня! Вы почему не в духе?
— Да так…
— Просто так ничего не бывает. Ну ладно, не будем дотошными, верно? Проходите, пожалуйста, вот сюда. Открывайте, открывайте, нас ждут.
— Вас, а не меня.
— Нас! Я собирался идти за вами. Жена знает.
Краснов попал в крохотную переднюю, затем прошел дальше, не глядя, поздоровался.
— Доброе утро, — донеслось из-за легкой цветастой ширмы, отгораживавшей угол комнаты, где стояла плита и маленький кухонный столик. Тотчас показалась невысокая женщина в клетчатом переднике. Лица ее Краснов сразу не рассмотрел.
— Вот, Галочка, тот самый голубоглазый лейтенант!
Краснов почувствовал, что краснеет. Даже эта незнакомая женщина и та, наверное, знает об отвратительном случае у Пироговых…
— Спасибо вам.
— За что?
— Что приютили Николая.
Краснов облегченно вздохнул и несмело поднял глаза. У жены майора были крупные правильные черты лица. Она приветливо улыбалась, и, глядя в ее смеющиеся умные глаза, нельзя было не улыбнуться самому.
Вбежала девочка с большим красным бантом на голове. Увидев незнакомого человека, прижалась к матери, исподлобья поглядывая на незнакомого.
— А где твое «здравствуйте»? — наклонилась к ребенку Галина, и Краснов на миг залюбовался ее красивой шеей.
Он осторожно пожал застывшими пальцами протянутую пухлую ручонку.
— А как тебя зовут?
— Леночка. А вас?
— Павел. Ах какие у тебя черные глаза! Ты их, наверное, совсем не моешь!
— У меня калие глазки, калие, а не челные!
Леночка, видимо, уже много раз выслушивала подобные упреки и давно выработала на этот случай линию поведения. Краснов засмеялся — ему стало как-то легко — и взял девочку на руки. Она потянулась к погонам, сосчитала звездочки.