— А у папы только одна…
— Дочь офицера. Полная осведомленность в рангах. Проходите, пожалуйста, что вы остановились? Леночка, иди ко мне.
Первое, что бросилось в глаза в комнате, — книги. Они лежали на столе, на подоконниках; полки этажерки были забиты в два ряда. Краснов пробежал взглядом по корешкам. «Скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты», — слышал или читал где-то, но сейчас он не мог применить эту формулу. Рядом с темно-вишневыми томами сочинений Ленина — книги по артиллерии, избранные произведения Стасова, Куприн, несколько томов Горького, учебники по физике, Маяковский, Пушкин, тригонометрия, алгебра, «Занимательная астрономия». Одна книга просто озадачила — «Авиационные моторы».
— Беспорядок у нас, — пожаловалась Галина.
— Я тебе предлагал сделать стеллаж, не согласилась.
— Странный ты человек, Коля! Ну где ты соорудишь свой стеллаж?
— Вот здесь.
— А кровать?
Она говорила строго, но на лице все время блуждала улыбка. И никак не удавалось понять: глаза улыбаются, губы или то и другое.
Краснов взял с полки «Авиационные моторы».
— Кто это читает?
— Это Галина. Она у меня инженер, авиационный институт окончила.
— Профессия не для жены офицера…
— Нам трудно угодить, Павел, — серьезно сказал Фролов. — Хорошо еще, что у Гали характер покладистый. Согласилась переквалифицироваться. Преподает физику в школе. А сколько дипломов пылится в альбомах с семейными фотографиями!
В простенке между окнами висел портрет женщины с гладкой прической. В лице было что-то очень знакомое.
— Моя теща, — пояснил Фролов, перехватив взгляд. — Вы бывали в Москве, в театре Моссовета?
— Был один раз, «Машеньку» смотрел.
— Помните актрису, которая играла Веру Михайловну, мать Машеньки? — живо спросила Галина.
— Немного, — начал смутно припоминать Краснов и еще раз взглянул на портрет. — Неужели это она?
— Да. Там вы и видели ее.
Смутный образ оформился в четкое воспоминание. Конечно, это она! Вот почему так знакомо ему лицо матери Галины.
Фролов мотнул головой и засмеялся, вспоминая что-то забавное.
— Иду по улице Горького, навстречу красивый брюнет. Знаю, видел, встречался с ним! А кто — ну никак! Лихорадочно перебираю всех однополчан. «В какой же дивизии служили вместе?» И вспомнил: киноактер, из фильма «Без вины виноватые»!
— Вы тоже москвич?
— Нет, свердловчанин. Интересуетесь, как женился на москвичке? Романтичная история!
— Коля! — выглянула из-за ширмы Галина. — Не думай, что всем интересно знать твою «романтичную историю»!
— Нет, почему же, очень интересно!
— Коротко, — начал Фролов.
— Фрагментами! — подтрунила жена.
— Фрагментами! Тысяча девятьсот сорок третий год. Западный фронт. Концерт фронтовой бригады Московской эстрады. После концерта ужин. Знакомство с артистами. Обычные приглашения: «Когда будете в Москве, непременно…» — и так далее. «Запишите адрес…»
— Если бы мама знала, что ты увезешь меня в Пятидворовку, она бы тебе не дала тогда адреса!
— Галочка, не мешай… Тысяча девятьсот сорок четвертый. Случайная командировка в Москву. Три звонка — два длинных и один короткий. «Вам кого?» — «Извините, артистка такая-то здесь живет?» — «Да-а». — «Можно ее видеть?» — «Не-ет».
— Не пытайся меня копировать. Хотя твоя теща актриса, но у тебя нет никаких признаков артистического таланта!
— Галочка, не перебивай! Итак, на чем я остановился? Ах, да! «Не-ет…»
— Противный!
— Это она мне сказала, Павел, уже через год, когда я в сорок пятом приехал на Парад Победы.
— Я тебе и в письмах так писала!
— Неправда! Ты всегда писала: «Мой далекий друг»!
— А ты мне в каждом письме: «Жди меня»! Вы знаете, Павел, он высылал мне стихи Симонова, но никогда не указывал автора. Из скромности, очевидно…
Фролов умоляюще взглянул на жену. Она стояла перед ширмой и, чуть наклонясь, развязывала за спиной тесемки передника.
— Я коротко, фрагментами! — рассмеялась Галина и сняла передник.
Завтрак затянулся. Краснов уже давно так славно не проводил день.
С этого дня он стал у Фроловых частым гостем.
Особенно привязалась к нему Леночка. Она любила слушать сказки и задавала бесчисленные вопросы.
Однажды он читал «Красную Шапочку» и, стремясь опередить каверзные вопросы маленькой слушательницы, комментировал события:
— Нельзя было говорить, куда она идет, а Красная Шапочка, глупенькая, сказала, выболтала все серому волку.