— Не загадывайте наперед, Павел, — немедленно вмешалась Галина. — Дурная примета…
— Неужели так трудно поступить? — скорее с наивным удивлением, чем с недоверием спросил он.
— Трудно, Павел. Трудно. Академия — крепость.
— Но ведь берут же эту крепость!
— Берут! — подтвердил Фролов. — Кто — штурмом, кто — многолетней осадой. Впрочем, не в этом суть. Нужно по-настоящему попробовать солдатской каши. Знаете, я уверен, что придет время, когда и в училища будут принимать только из войск. Причем из сержантов. И они будут знать, чего хотят в жизни, и мы их проверим: способны командовать или нет.
Краснов вспомнил Журавлева. Генерал тогда не ошибся: «Больше на одного хорошего офицера в артиллерии будет».
— Совершенно верно! Вот из таких сержантов и следует комплектовать военные училища.
В дверь постучали. Галина пошла открывать.
— Еле нашла вас!
В комнату вошла Надя. Краснов встал и неловко поклонился.
— Добрый вечер. Вот книга, что я обещала.
— Спасибо! Проходите, пожалуйста, садитесь. Сейчас чай пить будем.
Краснов уже не сердился на Надю. После долгого раздумья пришел к выводу: ни злиться, ни избегать ее у него нет никаких оснований. В самом деле, какое он имел к Наде отношение? Чем они были связаны: словом? дружбой? любовью? Ни то, ни другое, ни третье. Он уже не боялся встретиться с ней взглядом на лекциях, не убегал от нее, завидя издали. А Надя, Надежда Семеновна, ничем не отличала его от других слушателей. И все же ее равнодушие больно задевало его. И вдруг:
— Почему вы никогда не заходите к нам? Дедушка много раз спрашивал. Проведали бы старика.
От неожиданного приглашения замерло сердце.
— Спасибо. Я постараюсь…
Краснов отошел к маленькой Леночке, ища защиту от своей ненавистной застенчивости.
Девочка сидела на плетеном стульчике, единственной вещи, которую возили с собой Фроловы из мебели, и смотрела в раскрытую на коленях книжку.
— Интересная? — спросил, опускаясь на корточки.
— Очень. Почитать вам? — И она охотно залепетала, для виду быстро водя пальчиком по странице: — Кулочки, собачки! Бегают, иглают! Белочка на елке! Шишки собилает.
— Дальше, дальше, — заулыбался Краснов. — Вы только послушайте. Ваша дочь уже стихи сочиняет!
— Болтает!
— Да нет же!
Глядя на его наивную восторженность, Надя подумала: «Хорошая у него душа».
— Да нет же! Немного смысла, немного рифмы, в общем, что-то есть!
— Как у некоторых поэтов! — усмехнулся Фролов. — А поэзия, как и служба в армии, для одного — искусство, для другого — ремесло, для третьего — средство существования. В сорок седьмом к нам в бригаду…
— Коля, неужели у тебя нет других воспоминаний, кроме армейских?
— Есть! Школьные!
— Вы прямо из школы пошли в армию? — спросила Надя.
— Нет, не прямо, через военкомат.
— Товарищи! — взмолилась Галина. — Давайте условимся: не говорить сегодня больше на военные темы. Только и слышишь: «У нас в бригаде», «Помню, под Смоленском», «Он первоклассный стрелок», «Тактика для него тайга дремучая!».
— Все! Условились, — послушно согласился Фролов. — Павел, найдите, пожалуйста, какую-нибудь штатскую музыку. — Он взглянул на лампочку: — Свет будто ничего. Все никак не соберусь автотрансформатор намотать.
За чаем разговор шел оживленный и, как водится, обо всем на свете.
Вспомнили недавний концерт в полковом клубе. Краснов, сидевший рядом со старшиной Нестеровым, заметил, какими недовольными глазами тот смотрел на артистов, и после концерта спросил:
«Не понравилось?»
«Почему? — удивился старшина. — Хорошие номера. Одно мне не понравилось: чего эти артисты пиджаки свои на одну пуговицу застегивают?»
«Мода, очевидно».
«Мода! Расхлябанность это, а не мода, товарищ лейтенант, — возмущенно сказал старшина. — Не на ярмарке, в полковом клубе выступают. Понимать надо!»
Рассказ Краснова вызвал смех.
— Ничего, — сказал Фролов, вытирая набежавшие слезы. — Старшине не так часто приходится нервничать из-за артистов. Редкие они у нас гости.
— Знаете, — сказала Галина. — Я много раз думала: почему бы не заснять спектакли, оперы, балеты. Или выставки! Сто лет назад передвижники привозили свои картины в далекие города и села на лошадях. А сейчас, в век реактивной авиации и атомной энергии, когда есть и курьерские поезда, и транспортные самолеты, лучшие картины везут только в Москву. Почему не воскресить замечательные традиции передвижников?