— Первый долг, — спокойным тоном продолжал Иван Павлович. — Но ты забываешь, что у тебя коллектив.
— Верно. И я — руководитель этого коллектива.
— Ру-ко-во-ди-тель! Это означает, что ты обязан быть выше своих подчиненных. И не на полвершка, а на две головы!
— Что ты говоришь мне азбучные истины!
— Мало знать истины, необходимо придерживаться их в жизни. Руководитель! — Иван Павлович нервно поправил очки. — Руководить — это значит предвидеть, организовать, приказывать и проверять.
— И каких же качеств мне, по-твоему, недостает?
— Видишь ли, — уже спокойно произнес Иван Павлович, — твоя проверка зачастую смахивает на перепроверку. Не доверяешь ты по-настоящему ни своим офицерам, ни тем более сержантам.
— Я уже слышал это сегодня, — досадливо махнул Стрельцов.
— От кого?
— От жены.
— Верно? Вот умница! Даже дома, наблюдая за тобой, пришла к тому же выводу. А я имел возможность убедиться на месте, в батарее.
— Да что вы мне все нотации читаете? Батарея моя на хорошем счету?
— Что из этого?
— Как — что? Значит, правильно, с душой работаю!
— Относительно «души» — не возражаю. Но ведь не ты один работаешь, весь коллектив! Что касается «правильно» — небольшое «но»…
В комнату ввалилась шумная компания.
— Напрасно ты не пошел, Сережа! — воскликнула еще с порога Нина. — И фильм хороший, и потанцевали немного.
— Павел танцевал с Ниной Михайловной с таким видом, будто в его руках не женщина, а хрупкая ваза! — сказал Ярцев.
— Тем более чужая! — подхватил Иван Павлович.
— Я ему доверяю!
— Единственное, что мой муж способен доверять другим, — это свою жену! — не сумев скрыть обиды, сказала Нина и отвернулась к гостям: — Раздевайтесь!
— Спасибо, — отказалась Надя. — Мы пойдем. Уже поздно.
— Да, нам пора, — поддержал Ярцев. — Остаешься, Павел?
— Нет. Мне в батарею зайти нужно.
Нина проводила их до дверей.
— Так вы узнайте, пожалуйста, — попросила, прощаясь с Надей.
— Непременно!
— Пора и мне. Я, собственно, за чемоданом зашел. — Иван Павлович уже неделю как устроился на частной квартире. До этого он так и жил в медпункте, а вещи хранились у Стрельцовых. — Пора и честь знать. Да и за багаж дорого платить придется!
Стрельцов и Нина остались одни.
— Кто она такая? — спросил после паузы он.
— Надя? Педагог. Знаешь, училась в Москве и добилась назначения в родную Пятидворовку.
— Как это «добилась»?
— А вот представь себе, добилась. К министру обращалась! Милая девушка, верно?
— Ничего… О чем ты ее просила узнать?
— А ты не будешь возражать? — она с надеждой заглянула в глаза.
Стрельцов пожал плечами:
— Как же я могу заранее сказать?
— Надя обещала узнать о работе для меня на стройке или в школе; в Доме офицеров уже занято место.
— На стройке? Как же ты будешь добираться туда?
— Так я и знала! — с горечью сказала Нина. Руки бессильно повисли вдоль тела.
— Я просто интересуюсь, как ты будешь добираться. Логично, кажется! — Он все больше раздражался. — До стройки три километра.
— Автобус ходит. В хорошую погоду и пройтись приятно… Засиделась я дома, Сережа…
Он сразу успокоился, заговорил вразумительно, как с маленьким ребенком:
— Пойми, Ниночка. Ведь у тебя на плечах наше маленькое хозяйство. — И привлек ее к себе.
— Как же другие женщины? — спросила она, прижимаясь. — Детей имеют и работают.
— Ну, смотри сама. Мне, в конце концов, все равно!
Нина отстранилась от мужа. На глазах выступили слезы.
— Сережа, Сережа… Тебе все равно?! Но мне-то… Я не могу так жить. Я чувствую, что качусь куда-то все ниже и ниже. Раньше меня радовала моя комната, наша комната. Я вышивала салфетку и думала, что тебе будет приятно приходить в уютную квартиру. Мудрила над обедами, чтобы повкуснее накормить тебя. Но я, видимо, ошибалась, обманывала себя. Тебя ничто не трогает, ничто не интересует. Тебе все равно!
— Ниночка, разве я враг тебе? — сказал он обиженно.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Низко над землей стремительно неслись изорванные облака. В прогалинах мелькали куски звездного неба. В бледно-желтом пятне, окруженном расплывчатым радужным ореолом, угадывалась луна. Порывистый ветер гнал поземку, тревожно завывал в проводах. Колпак фонаря раскачивался, и большой светлый круг метался во все стороны, выхватывая из темноты то кусок ограды, то штабель ящиков, закрытых брезентом, то прислонившегося к дощатой стене хранилища закутанного в тулуп часового. Прищурив глаза, Рябов следил за мелькающим световым кругом. Заступив на пост, никак не мог согреться после недавнего короткого сна. Теперь он нашел покойную, удобную позу и боялся пошевелиться.