— Оставайся, Хазиз, — мягко попросил Синюков, опустив глаза.
— Почему так? — вскипел Джутанбаев. — Почему я «убитый»? Тебе загробная жизнь нравится, ты оставайся!
— Нельзя мне, — смутился Синюков. — Я ведь агитатор. Люди идут на смерть у того, кто сам ее не сторонится. Это еще генерал Драгомиров сказал.
— Какой генерал? — переспросил Джутанбаев.
— Дра-го-миров, — раздельно произнес Синюков. — Нехорошо, нужно знать героев Отечественной войны, Хазиз.
— Драгомиров… Такой генерал не слышал. Рокоссовский знаю, Доватор знаю. Драгомиров — не знаю.
Воспользовавшись замешательством, Синюков выскользнул из палатки.
— Стой! — опомнился Джутанбаев. — Не хочу быть убитым! Сам сиди мертвый!
— Хазиз, — остановил его Савичев, — оставайся, всем нельзя. И в палатке кому-нибудь нужно печку топить. Придут товарищи, погреться негде. А Драгомиров еще при царе, в прошлом веке жил…
«Раненые» бегом устремились на сопку. Навстречу попался сержант Ваганов.
— Комсорг! — закричал Синюков с такой радостью, будто после долгой разлуки и нудного лежания в госпитале встретился с однополчанином. — Спешим на помощь!
— Отлично, — обрадовался Ваганов и сразу же повернул назад. Приказание было выполнено: лейтенант вызывал всех «легкораненых» на подмогу.
Майор Фролов и офицер-посредник, увидев странно наряженных солдат — у всех на головах белели полотенца, — нахмурились.
— Как же вы так одинаково все пострадали? Все в голову ранены? Редкий случай, — посредник покачал головой.
Синюков сообразил, что всей затее грозит провал, стянул полотенце и сунул его в карман.
— Никак нет! — задорно выкрикнул. — Не все в голову, я в другое место ранен!
— А именно?
— Сидеть нельзя, — сообщил таинственно. — Но работать можно!
Все рассмеялись, посредник махнул рукой.
— Да, а «убитые» где? — спохватился.
— Один «убитый» назначен истопником, — ответил Савичев.
…Задолго до рассвета батарея была полностью готова к стрельбе по «доту». «Противник» несколько раз бросал вверх осветительные ракеты, но, видя на Безымянной незамаскированное орудие, принимал его за подбитое прошедшей ночью. Хитрость удалась.
— Угломер тридцать ноль! — четко скомандовал лейтенант Краснов.
— Угломер тридцать ноль! — повторил сержант Ваганов.
Рябов завертел маховичок орудийной панорамы.
Каждая команда приводила в движение номера орудийного расчета. Фиалкин, не спуская глаз с красных угольников стрелок орудия и прицела, плавно вращал маховик подъемного механизма. Мелькали пальцы Шилко, свинчивая предохранительный колпачок с черной головки взрывателя.
Савичев вложил в ствол длинное тело снаряда и коротким, резким толчком послал вперед деревянным досыльником, похожим на поварскую толкушку. Снаряд с глухим звоном вошел в ствол. Досыльник повис петлей на запястье, освобожденные руки подхватили протянутую латунную гильзу с пороховым зарядом и втолкнули ее в ствол.
Щелкнул затвор.
Рябов отвернулся и натянул шнур.
Короткий ствол гаубицы дернулся назад, на какое-то мгновение задержался и вновь плавно накатился в первоначальное положение.
Фиалкин, не дожидаясь, пока ствол остановится, рванул рукоять затвора. Вылетела гильза, со звоном ударилась о землю и, дымя, покатилась в сторону. Из ствола вырвались сизые клубы порохового дыма. Защекотало в горле.
Очередной снаряд вошел в ствол. Рябов проверил установки прицела. Савичев стоял наготове, держа в полусогнутых руках досыльник. Расчет ожидал новой команды, напряженно следя за своим командиром.
В коротких быстрых движениях ощущался единый, четкий, строго продуманный порядок коллективного действия, где каждый делал только свое, специально для него предусмотренное дело, необходимую и неотъемлемую частицу общей работы.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Надя украдкой оглядела комнату Стрельцовых. В ней ничего не изменилось на первый взгляд. Те же гардины, белые чехлы, вышитые подушки на диване. Но во всем чувствовалось равнодушие хозяйки. На этажерке перекосилась салфетка, на столе неубранная чайная посуда, через полуоткрытую дверцу шифоньера видно упавшее с вешалки платье.
Нина перехватила взгляд подруги.
— Извини за беспорядок, но… все надоело.
Сняла пальто, шляпу, небрежным жестом поправила волосы.
— Если бы не встретила, сама не зашла бы…
— Нет, я давно собиралась. Да все недосуг.