Окунев не боялся взысканий, страшился позора. Знать бы наперед, что комбат не будет распекать перед солдатами: «Вы соображаете, что делаете? Глаз у вас нет? Болота не видите?»
Видел Окунев болото, понимал, что тягач может засесть по самое брюхо, но так заманчиво сократить дистанцию, скорее до срока развернуть орудие, лихо, красиво, как это делали на показательном учении сержанты перед выпуском из полковой школы.
Кабы не заглох мотор, — надо же, посреди болота! — маневр удался бы. Нет, то место не проскочить было: двумя лебедками потом вытаскивали. В таких случаях решение приниматься должно офицером, а не сержантом. И не только в таких случаях…
Окунев вытянул за ремешок часы из карманчика, подержал на весу перед глазами и снова упрятал. Прошло пять минут, как лейтенант отдал приказ занять огневую позицию правее дубов с вывернутыми корнями.
Приказал и уехал. Легко сказать: «Время готовности 12.00». Если направиться по дороге, раньше часу не добраться, а напрямик нельзя. Ручей настоящую канаву прорыл, метра полтора в ширину и глубиной около метра.
— Полная труба, товарищ сержант. Метров триста влево овражек — пустяк, одна видимость, запросто перемахнуть можно. Опять же болото перед ручьем, на дифер сядешь. — Шофер показал на свои сапоги в черной вязкой грязи. — Здесь прямо — глубоко. Придется в обход, а?
Окунев вытянул часы и покачал ими перед носом шофера. Тот сдвинул пилотку назад и присвистнул: «Да, не успеть».
— Мост строить надо. Нет выхода другого. Отцепить орудие!
Жесткий срок для выполнения задачи, поставленной командиром батареи, придал сержанту решимость. Приказал Савичеву с двумя солдатами готовить фашины из камыша, а сам с остальными людьми отправился на машине к железнодорожной будке, где надеялся раздобыть старые шпалы. Не проехали и полкилометра, как в крышу забарабанил Васюк. (Из экономии горючего машина взвода управления осталась в парке, и часть связистов перемещалась с огневиками.)
— Что там? — высунул голову в окно Окунев.
— Я знаю, где бревна есть. Сворачивай налево.
Окунев приказал остановить машину и вылез из кабины на подножку.
— Далеко?
— Рядом. Только уговор: на обратном пути на место положить.
— Конечно! Показывай, куда ехать.
Рядом с дорогой, укрытые за обломками скал, лежали шесть крепких смолистых бревен. Их с трудом загрузили в кузов машины.
— Тяжелые, елки зеленые, — сказал шофер, сбивая с плеча шелуху от коры. — Ты почем знал, что они лежат тут?
— Знал, — неохотно отозвался Васюк.
— Поехали! — крикнул Окунев. — Васюк, садись, друг, в кабину, поместимся.
Спустя двадцать минут машина с орудием на прицепе осторожно перебралась через ров по новому мосту. Ободренный первым успехом, Окунев поторапливал водителя:
— Нажимай, чтоб к 11.30 быть на месте.
Трава покорно ложилась под колеса, вспыхивали и гасли огоньки лилий, сверкая разноцветными крылышками, разлетались кузнечики.
Внезапно машину стало трясти.
— Похоже, болото опять начинается.
Окунев соскочил на землю.
— Давай за мной.
Машина с орудием, покачиваясь и вздрагивая, будто от озноба, двинулась дальше. Окунев, не отрывая глаз от земли, шел впереди. Скоро под ногами зачавкала вода, скрытая травой.
— Сто-ой! Слезай! Разобрать фашины. В случае чего не зевать. Вперед, не бойся, не сядешь на дифер. На руках вынесем! Верно говорю?
— Точно, товарищ сержант!
В 11.45 сержант, потный, забрызганный до колен болотной жижей, доложил лейтенанту, что приказ выполнен.
— Ну вот, — сказал Краснов, — и без меня управились. Из чего вы соорудили мост? Шпалы у обходчика одолжили?
Он не сомневался: конечно, у обходчика, еще вчера условился с ним.
— Васюк местечко показал, где бревна лежали.
— Вот как? — удивился Краснов, но больше ничего не добавил, Васюка не подозвал, не расспросил его.
Вечером солдат сам пришел. Глядя куда-то в темный угол палатки, спросил:
— Зачем из меня душу тянете? Почему не отправляете на губу?
— И не собираюсь, — стараясь быть как можно спокойнее, ответил Краснов.
В глазах Васюка сверкнули злые искорки.
— Прямо в трибунал?
— Нет, ничего не собираюсь делать. Это и все, что вы хотели узнать?
— Брезгуете говорить со мной? — лицо передернулось.
— Это вы не желаете ни с кем разговаривать. За врагов своих всех считаете.
— Я про вас так не говорил, — снизил голос Васюк и опять отвел взгляд в сторону. И заговорил быстро, зло, бросая слова, как обвинения: — Любой на моем месте таким стал бы. Я в армию вот с радостью шел! Тяжело в гараж свой возвращаться. Это когда засудят, сразу все верят: заработал, поделом ему! А как выпустят до срока, оправдают, о-о! Выкрутился, говорят, выпутался. Пришел в армию. Посмотрели мои водительские права, пообещали машину дать. И не дали. «За что сидел? За автокатастрофу?» Вот и весь сказ. И еще раз обидели. Слышал, как один человек сказал: «Кому вы поверили? Я этого разгильдяя как свои пять пальцев вижу и знаю: нельзя ему доверять». Откуда он меня знал? Ну и ушел я, выпил с горя.