— В последний раз вы тоже с горя пили?
— Смеетесь…
— Нет, серьезно спрашиваю. Где вы были тогда?
Васюк молчал.
— А говорите, что я не хочу вас слушать.
— Все одно не поверите, — махнул рукой Васюк.
— Поверю. У меня, например, нет оснований не доверять вашим словам.
— Садите уж так на губу, без допроса.
— Вот что, товарищ Васюк, хотите — говорите, нет — не нужно. Сами начали разговор. А насчет ареста я уже сказал и повторять не буду.
— В город ездил, выручать пришлось шофера одного…
В тот день Васюк решил сходить на станцию, лезвия для бритвы купить. Возвращаясь, увидел грузовик с лесом. Шофер, засунув голову в капот, возился с мотором. Васюк стал помогать. Вскорости неполадку устранили, но когда заводили мотор, рукоятка с такой силой рванулась в обратном направлении, что повредила шоферу кисть руки. Вдобавок спустили сразу два задних левых баллона. Чтобы не терять времени, Васюк предложил сбросить часть груза, переставить один скат с правого борта на левый и вызвался отвести машину в город. Так и поступили. Из поликлиники Васюк отвез шофера на базу и в лагерь добирался на попутных. Пол-литра поставил, конечно, шофер в благодарность. Васюк вначале отказывался, затем решил: «А-а, все равно не поверят».
— Нет, я верю. Только не знаю, что делать с вами.
Васюк подобрался, как перед прыжком.
— Полагается благодарность объявить и одновременно наказать следует… Знаете что, вычеркнем этот день. В последний раз! А что дальше будет — зависит от вас. И еще одно: постараюсь, чтобы вас назначили шофером вместо Козловского. Ему осенью демобилизовываться. Надеюсь, что за это время и я сумею сделать все, что от меня зависит, и вы покажете себя надлежащим образом. Не подведете?
— Товарищ лейтенант!..
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
В конце июля возвратился майор Фролов. По его лицу можно было узнать о результатах экзаменов и без расспросов.
— Интересная деталь, — сказал, счастливо улыбаясь. — В гарнизон, где мы сражались за академию, приехал театр. Всюду запестрели афиши: «Не в свои сани не садись»!
— И как?
— Кое-кто послушался совета.
— А вы?
— Теперь и пешком до академии доберусь!
Краснов горячо поздравил друга.
— Насколько мне известно, и вас можно поздравить, а?
— Можно…
— Идея! Переходите в мою обитель!
Краснов только сейчас задумался о квартире. Жить у стариков не хотелось, своя комната мала, да и не посмеет тревожить Ивана Павловича.
— Пойдемте к командиру полка, — решительно сказал Фролов. — Нечего стесняться: дело житейское. Как батареей командуете?
— Туговато, — сознался.
— Ничего, скоро пришлют комбата и второго взводного, в отделе кадров говорили.
— Идите вы первым, — сказал Краснов, когда подошли к штабу.
— Вместе зайдем. Я уже докладывал о себе.
— Вот видишь, Федор Григорьевич, — обернулся к Лукьянову полковник Родионов. — Я ведь говорил когда-то: «Надумает жениться, квартиру придет просить». Ну что ж. Не возражаю. Занимайте комнату майора. А свадьба когда?
— Как из лагерей возвратимся.
— Разумно, меньше на одну разлуку. Хорошо… Наверное, в гарнизон съездить нужно, а?
— Конечно, нужно, — сказал Лукьянов. — Мебель принять, квартиру закрыть.
— Ключи невесте передать, — в тон добавил Родионов. И стал серьезен. — Двое суток даю. Но после стрельб. Фролов, наверное, и не уедет раньше.
— Нет, товарищ полковник, планшет испытать надо.
— Он у вас, конечно, в одном экземпляре? Испытаете и увезете?
— Не увезу, товарищ полковник.
— Что так?
— Примитивно это для нашего времени. Пора на радиолокацию переходить.
— А может быть, уже и переходим, — лукаво сощурился Родионов. — Будут приборы. Дело за нами — людей готовить нужно.
— Мы еще сами неучи.
— Ничего. Вот отправим вас в академию, выучитесь и возвратитесь нас учить. Ну, а пока передайте от моего имени начальнику артвооружения, чтобы мастерская срочно изготовила три ваших планшета для стрельбы по морским целям. Кстати, товарищ Краснов, мне Федор Григорьевич рассказал о вашем нововведении в стрельбе прямой наводкой. Садитесь, вот бумага, карандаши. Чертите, рассказывайте.