В неизвестной мне песне рассказывалось о незадачливом отважном парне, который искал по всему белу свету суженую, свою девушку. Он переплывал синие моря, преодолевал крутые горы, скакал по пыльным дорогам, бродил по лесам. Песня была и старинная, и не старинная, деревенская и городская, все в ней: белогривый конь и быстрый корабль, избы и городские улицы.
Бабичев и солдаты, что здесь давно, вполголоса подхватили припев:
Замер последний аккорд. Тишина. Каждый утонул в собственных думах, вновь переживая простую и сложную людскую судьбу.
— Отбой, — совершенно трезвым голосом объявил Бабичев и отдал гитару. — Спасибо, Мария.
Она не ответила, слегка наклонила голову с пучком толстой косы.
— Доброй ночи, — пожелала всем и ушла в сопровождении Бабичева, а мы стали укладываться.
Бабичев тотчас возвратился, обзвонил точки и улегся рядом. Когда он разбудил нас, было еще темно.
— По местам. Сегодня будет жарко.
Мы стали собираться на наблюдательный пункт.
— Беляков, дрова для Марии обеспечить.
— Слушаюсь, — протяжно зевнули в темноте.
— Взбодрись, соня!
— Слушаюсь. Только я ведь…
— Ведь, ведь, в лесу ведмедь. Ладно, пошли!
На продуваемом всеми ветрами чердаке неприютно и зябко. Бабичев сразу присел к стереотрубе. Саркисян вполголоса доложил результаты новых наблюдений.
— Ильин, глянь!
Подсвеченное ослабевшей лампочкой перекрестье стереотрубы розовело на фоне одноэтажного кирпичного дома с черными глазницами оконных проемов.
— Под домом хороший подвал. Как только пехота переберется через овраг, я перемещаюсь туда. Ты здесь работаешь. Потом сматываешь все причиндалы и — ко мне.
— Слушаюсь. А как же?..
— Останутся, конечно… Будем заносить продукты, с довольствия не снимем. Куда с безумной слепой бабкой и Гришуткой деваться?
В разгар артподготовки на чердаке появилась Мария с котелками. Бабичев рассвирепел:
— Сколько раз говорил: не лезь куда не просят!..
Кричал грубо, зло. Мария, опустив голову, отмалчивалась. Когда он умолк, спокойно сказала:
— Ешьте, пока горячее. Еще чаю принесу.
— Спасибо, — сохраняя на лице недовольство, поблагодарил Бабичев. — И не ходи ты сюда. Сколько раз говорил!..
Мария, не прощаясь, спустилась вниз.
Капитан возвратился к стереотрубе.
— Цель 110!
— Цель 110, — вторил телефонист.
— Батареей!
— Батареей…
Пауза тянулась бесконечно. Бабичев ждал, пока передовая цепь пехоты скроется в овраге.
— Огонь!
— Огонь.
Бабичев жестом приказал мне занять место у стереотрубы.
— Саркисян, за мной! И — связисты!
На чердаке нас осталось трое.
Пехота достигла дома, облюбованного нами для нового пункта. Передал команду на огонь по цепи, рассчитанную Бабичевым заранее.
— Цель 115! Батареей!..
Снаряды легли там, где надо. Черно-огненный лес разрывов отсек трехэтажное здание школы на взгорье. В подвалах школы было несколько огневых точек, немцев никак не удавалось оттуда выковырнуть.
— Пейте, пока горячий.
«Опять Мария!»
— А где Иван Маркович?
— Там! — махнул неопределенно вперед; я пытался отыскать среди черных фигурок Бабичева. Пехота уже обогнула кирпичный домик. Пулеметчики с «максимом» бежали через огороды.
Вдруг серия черных взрывов окружила домик. Осенними листьями облетела черепица. Ветер донес тяжелый грохот и леденящий душу скрип шестиствольных минометов. Новая волна взрывов навалилась на атакующих, все смешалось в дыме и фонтанах мерзлой земли.
Пехота спешно откатывалась за овраг, оставляя на заснеженной, закопченной взрывчаткой прогалине неподвижные тела.
— Товарищ гвардии лейтенант! Десятый!
Схватил трубку.
— Костя! — надрывался голос Бабичева. — Цель 120! Батареей! Восемь снарядов! Беглый!
«Цель сто двадцать… Да это же тот самый домик, где сейчас капитан с разведчиками!»
— Не понял вас! Повторите.
Бабичев повторил команду слово в слово.
— Окружают, сволочи! — отчаянно завопил наблюдатель. Немцы с обеих сторон обтекали домик с оголенной крышей.
— Вы передаете собственные координаты!!!
— Огонь, мать… — Я впервые услыхал от него ругательство. — Огонь! Приказываю!
— Цель 120, — сказал я телефонисту мертвыми губами.