Кирпичный домик мгновенно разбух, словно в предсмертном вздохе, и сразу опал, как лопнул.
— Командир! — закричал я диким голосом и, обхватив голову, повалился ничком.
— Ваня! — Мария оттолкнула меня, приникла к окулярам. Черный крестик четко висел в красном кирпичном облаке.
Я двинул кулаком и попал в котелок. Заклубился пар от кипятка.
«Где Мария?»
Исчезла.
Бросился вниз по лестнице, выбежал из дома. Успел уловить свист летящего тяжелого снаряда; в двадцати шагах, из холмика землянки Марии, вздыбилась темная масса с обломками бревен. Меня накрыло непосильным грузом…
…Перед глазами непроницаемая тьма, язык распух во весь рот, никакими силами не пошевелить его. Ни рук, ни ног — ничего не чувствовал, только слышал непрерывный пульсирующий гул, будто над самой головой кружил и кружил бомбардировщик.
— Безнадежных пока оставить.
«Кто это сказал? Каких безнадежных? Почему — оставить?»
— Интервал десять шагов.
— Он живой, живой, — взмолился другой голос.
— Берите этого.
— Он живой…
Качнулся мой черный мир, и я поплыл куда-то в тошнотворную бездну…
…Кощихин рассказывает о подвигах Бабичева. Зал слушает, как пишут, затаив дыхание. Но это и в самом деле так: тишина стоит мертвая.
Военком выбирается из-за стола и на цыпочках скрывается за кулисой. Через несколько минут он возвращается, довольный чем-то, и долго нашептывает Флягину. Флягин, тоже довольный, раз за разом кивает и пишет в блокноте.
Кощихин грустно улыбается. Ему долго и настойчиво аплодируют. Флягин становится рядом с трибуной и поднимает руку. Аплодисменты постепенно затихают.
Местный фотокор трижды щелкает аппаратом.
— Товарищи! В вестибюле нашего военкомата имеется красочный стенд «Герои-земляки». Многие из вас видели его. Там, между прочим, висит и портрет…
— Вырезка из газеты, Сергей Митрофанович! — подсказывает, навалившись на стол, военком.
— Это неважно. Там, на стенде, красуется и имя нашего земляка, героя Волгограда товарища Бабичева. Мы посоветовались с товарищами, — жест в сторону президиума, — и решили: возбудить ходатайство о присвоении одной из улиц города имени товарища Бабичева!
— Правильно! — восклицает Кощихин и неистово хлопает в ладоши. Зал взрывается аплодисментами. У Кощихина дергаются губы.
Тороплюсь к выходу, чтобы пройти за сцену, но ребята повскакали с мест, забили проходы, и выбраться не просто.
Кощихина нахожу в директорском кабинете. Все уже одеты: Кощихин, Флягин, военком, представители.
Смотрю на Кощихина, узнаю и не узнаю. Сколько я видел его? Раз-два, и все. Конечно, и ему меня не вспомнить…
— Значит, мы поехали на телестудию, — говорит Флягин своему помощнику. — Не забудь: мягкий, нижняя полка. Товарищ Кощихин, еще бы на денек?
— С удовольствием, да не могу…
— На нет суда нет, — легко соглашается Флягин и замечает наконец меня.
— Привет! Здо́рово? Интересно! Вот и напиши, пускай все знают. Хороший пример. Почин! Извини, тороплюсь. Да, — шепчет мне в самое ухо, — через час в гостиницу, в четырнадцатый, где всегда. Будут только свои.
— Ты… — говорю я чужим голосом. — Вы… меня не помните?
Кощихин внимательно всматривается в меня.
— Наверное, встречались, — говорит неуверенно и силится вспомнить.
— Опаздываем, товарищи! Включай голубой экран. Поехали, поехали! — Флягин подхватывает героя под руку и увлекает к выходу.
Кощихин еще раз оглядывается смущенно и виновато.
Я не вправе осуждать его, винить в забывчивости. Что мы с ним? И одного котелка каши вместе не съели. А вот, обидно не обидно, досадно на сердце…
Кабинет опустел, все ушли. Медленно снимаю с вешалки свое одинокое пальто, начинаю одеваться и встречаюсь с ищущим, тревожным взглядом смуглолицего парня. Он стоит в раскрытых дверях, не решаясь переступить порог.
— Вам кого?
— Хотел спросить товарища Кощихина…
— Уехал.
— Да… А вы… вы тоже были в Сталинграде, с нами?..
— Был.
— Вместе с Бабичевым?
— Вместе. — Обматываю шею теплым шарфом. В другое время, конечно, расспросил бы парня: кто, что… Нет, сейчас не до информации в тридцать строк…
— Я — сын Бабичева.
Парню не больше двадцати, от силы — двадцать один.
— Как — сын?..
— Сын. — Он пожимает плечами, будто виноват, что на самом деле сын Бабичева.
Чувствую, как отливает кровь от лица.
— А-а… где… — Не решаюсь выговорить короткое «он».
— Дома.
— Здесь?.. Здесь?!