— Эти не могу… Разбились.
— Ничего, починим! — заверяю я и, растянув браслет, надеваю часы на левое запястье Разлуки.
Он пытается достать из кармана шинели свой знаменитый фордовский будильник.
Помогаю ему.
В руке дребезжащий тряпочный сверток.
— Завод недельный, — напоминает Разлука и устало прикрывает глаза.
Приходит машина. Разлуку уносят от нас.
От меня.
ДОРОГОЙ ВОЙНЫ
Пробиться в райвоенкомат оказалось непросто. Часовой, приписник в расплющенной пилотке, похожей на старую тюбетейку, замахал рукой: отойди, дескать.
— Мне к комиссару, — как мог солидно объяснил Виктор.
Часовой повел подбородком в одну, потом в другую сторону. Военкоматский просторный двор с палисадником был забит мобилизованными.
Многие явились по повестке с семьями. Люди сидели, лежали, курили, ели, читали газеты с первыми сводками Информбюро, переговаривались. Молодежь, сгрудившись вокруг баяниста, подпевала вполголоса всему, что он играл.
Виктор развернул плечи, чтобы часовой лучше разглядел полный набор оборонных значков. В это время приоткрылась дверь и кто-то произнес: «Федоровглебпетрович».
Часовой встрепенулся, оторвал от крылечка приклад винтовки и выкрикнул на весь двор:
— Федоров! Глеб! Петрович!
Из-за куста жасмина раздалось «я!». Парень в пиджаке внакидку прыжком вскочил на крылечко и исчез за дверью. Виктор хотел проскользнуть следом, но часовой наклонил набок винтовку и, как вначале, замахал рукой.
— Что вы меня, словно курицу, гоните! — обиделся Виктор.
— Вызовут — иди, а так не велено.
Часовой посмотрел добрым, жалостливым взглядом, вздохнул.
— И не курица ты вовсе, а цыпленок еще.
— Я доброволец, а не цыпленок, — с достоинством ответил Виктор, смерив взглядом часового от туго навернутых обмоток до раздавленной пилотки.
— И тем более раз доброволец — терпение иметь должен.
Дверь опять приоткрылась, назвали новую фамилию. Часовой, отвлекшись разговором, не расслышал. Досадливо охнув, он пошел переспрашивать.
Виктор рванулся в коридор и вошел в первую попавшуюся комнату.
Лейтенант, замученный почти непрерывной трехсуточной работой, оказался таким же несговорчивым, как часовой. К счастью для Виктора, на шум заглянул сам военком.
— Здравствуйте, Петр Иванович, — учтиво поздоровался Виктор. Они были знакомы: приглашал военкома на вечер встречи с участниками гражданской войны.
— А-а, комсомольский бог двадцать второй школы Ширшов!
Виктор победоносно покосился на лейтенанта.
— Петр Иванович, хочу добровольцем на фронт, а он…
Но военком не стал слушать.
— Все ясно, — перебил и сказал лейтенанту: — Предложите училище.
Училище! Пока доедешь туда — и война кончится. Кроме того, Виктор никогда не мечтал о военной карьере. Разобьют Гитлера, и Виктор обязательно поступит в университет.
Выложить все это военкому не успел, тот ушел, а лейтенант, вконец теряя выдержку, закричал:
— Не хочешь в училище, иди в школу младших командиров. Три месяца и — на фронт!
«Три месяца! Да за эти три месяца!..»
— Не бойся, успеешь, — сразу уставшим и грустным голосом сказал лейтенант. — Пролетариату Германии тоже время требуется для революции.
Виктор и сам знал, что теперь в Германии вспыхнет революция. Еще в девятом классе учитель… Тем более что революция! Да за три месяца!..
Лейтенант, потеряв терпение, резко отрубил:
— Да — да, нет — жди повестки. Все!
«Если не согласиться, повестку пришлют после войны — восемнадцать лет, исполняется только в ноябре…»
— Ладно.
Лейтенант, смягчившись, доверительно сказал:
— Советую танковую. Сам когда-то мечтал. Не повезло. На алгебре срезался. У тебя как с математикой?
— Отлично.
— О чем тогда думать?! — воскликнул лейтенант, и Виктор не устоял перед столь убедительным доводом.
— Согласен.
Когда уходил из военкомата, часовой без тени обиды выговорил:
— Обманул старика, значит, без спросу пролез.
— Не сердитесь, — извиняющимся тоном сказал Виктор.
— Сколько тебе, сынок? — спросил вместо ответа часовой.
— Восемнадцать. Почти.
— И взяли?
— Знакомство у меня, — решил созорничать Виктор. — Блат.
— Блат, — часовой вздохнул. — Блат, конечно, сила. И на войне тоже. Только длинная она, дорога войны.
— Пустяки, папаша, — успокоил и даже пропел от избытка радости: — «И танки наши быстры!»
Через два месяца Виктор был в Челябинске с отличиями младшего сержанта на черных петлицах. Здесь его назначили в экипаж, который приехал с фронта за новым танком.