— Из Москвы, пайковые.
— По карточкам, что ли?
— По аттестатам.
— Закуривайте, — майор угощал человека его же папиросами.
Человек щелкнул зажигалкой.
— Трофейная? — поинтересовался майор. Человек утвердительно кивнул. Темные русые волосы косо упали на лоб.
— Где ранили? — спросил майор, разминая папиросу.
— Нигде.
— Как это нигде? А нога?
— До войны еще.
Майор поднялся с места.
— Прикуривайте. — На лице человека слабо заиграла улыбка. — Или некурящий?
— Почему?
— На табачок проверяли, товарищ военком.
Майор рассмеялся.
— Отгадал! Зовут как?
— Кузяев Петр.
— По батюшке?
— Иванович.
Майор, тихо смеясь, прикурил и снова уселся.
— Нет, курить на самом деле хочется. Ну, рассказывайте, Петр Иванович, рассказывайте.
МЕЧТА
Когда Иван Федорович Кузяев уходил в четырнадцатом на германскую войну, в селе Николаевке, что раскинулось на левом берегу речки Канадея, между Сызранью и Пензой, оставалась жена, смуглолицая Васса, да трое детей. Старшей — пятый год, младшей — едва второй пошел.
О четвертом, сыне Петре, Кузяев узнал уже на фронте. А увидел его нескоро, в девятнадцатом. Младший долго не хотел признавать отцом солдата с русыми усами. И отец придумал для сына такую игру, что они враз подружились. Игру в солдатскую науку.
Стоя на крылечке в опорках на босу ногу, отец во весь голос, будто на плацу перед строем, отдавал команды. А по двору, старательно задирая босые ноги, вышагивал Петя. У самого плетня раздавалось: «Кругом!» И Петя поворачивал назад.
— Молодец! — хвалил Иван Федорович, прищелкивал опорками и подкручивал короткие усы. — Па-вторить! Ша-агом марш!
После строевой начиналось обучение «штыковому бою». Винтовкой служил ухват.
Продолжалась эта увлекательная игра недолго: короток крестьянский отпуск. Да и Пете стало недосуг.
В селе расположились красные. За околицей, на лугу, появились чудо-машины. Они летали, как настоящие птицы, и назывались аэропланами, а сказочные люди, управлявшие ими, — летчиками.
Один из летчиков квартировал у Кузяевых и сразу стал Петиным другом. Когда он подходил к дому, мать украдкой крестилась, а Петя радостно бежал навстречу.
— Привет тезке! — весело говорил летчик, подхватывая мальчонку на руки, и кружился с ним, подражая звуку аэроплана. Затем доставал комочек сахару, и Петя становился обладателем вкуснейшего на свете лакомства.
— Во-он на том облачке прихватил! — показывал летчик на небо. — Так кем будем, тезка?
Петя опускал руки по швам согласно всем правилам солдатской выучки и четко докладывал, как научил его старший друг:
— Летчиком Красного воздушного флота! Солдатом революции!
Через месяц аэродром снова стал обыкновенным лугом. Ушли красноармейцы, исчезли аэропланы, улетел явившийся с неба сказочный друг. Но детская память сохранила все. Небо стало заветной мечтой. Другой жизни, чем жизнь летчика, Петя Кузяев и не предполагал. И он готовил себя к трудной профессии: закалялся, тренировал тело, учился. Много надо знать летчику, а в Николаевке была лишь четырехлетка. Пришлось продолжать учение в Канадее. Раз в неделю за двадцать километров Петя добирался домой за продуктами. Пешком, когда и поездом. «Зайцем», конечно, денег на билет не хватало.
В хмурое, слякотное октябрьское утро Петр возвращался из очередной побывки. Он опаздывал на занятия и торопился. Можно было успеть разве что поездом. Товарный шел сквозным, пришлось садиться на ходу…
…Петр кричал только в те страшные мгновения, когда его кружило, било, резало. Потом кричали, шумели, голосили другие, обступившие его окровавленное тело.
Он молчал, уставившись в серое нелетное небо…
…Окрепнув после больницы, Петр устроился секретарем сельсовета, затем стал счетоводом на лесозаводе в Чаадаевке.
Незадолго до войны переселился в Тамбов, работал в бухгалтерии областной конторы кинопроката.
В Тамбове Петра Кузяева избрали в комитет ВЛКСМ Центрального района. Петр возглавлял местком в кинопрокате, был активным членом обкома союза кинофотоработников.
Он всюду был в первых рядах, но только не в солдатском строю. Инвалид Кузяев на военном учете не состоял. Его не брали в армию даже писарем. Напрасно он показывал значок отличного стрелка и сдавал нормы комплекса «Готов к труду и обороне». Бег обещали заменить велосипедом, и он тренировался при каждом случае.