Подстёгиваю:
- А что творится на станции, которая находится даже ниже Котловой? Такое милое название - Светлое будущее, и самый строгий режим. Как это объяснить?
- А вот что творится на станции Светлое будущее - тут такого наслушаешься. Такого! - развёл руками наш информатор.
Не решается хоть что-нибудь из услышанного считать достоверным? Или даже говорить ему об этом страшно?
Хорошо, раз о нижних станциях преисподней интервьюируемый знает ненамного больше нашего, а быть в роли знатока ему, похоже, нравится, то, может быть, о верхнем уровне Нижнего хозяйства ему известно что-то конкретное.
Кому, как ни нашему гаишнику Андрею, задавать такой вопрос:
- А что на Придорожной? Кого туда этапируют, кроме нашего брата?
- На Придорожную этапируют за всякие прегрешения на дороге и вокруг неё. Кроме гаишников, туда направляют таксистов-хапуг; хозяев придорожных забегаловок, из которых не уйдёшь без отравления; придорожных же продажных девиц; работников сомнительных бензозаправок; кассиров-взяточников... В общем, всех, кто кормился с воздушных, железных, морских, речных и наземных путей-дорог не совсем честным трудом. Ну а верхушку на Придорожной, разумеется, держат таможенники. Они считаются там высшей кастой. И с этим никто не спорит, даже гаишники.
Да, кормиться с дороги, воруя по чину и не очень насильничая при этом, - это и на Земле во все времена считалось не бог весть каким грехом, вот и в этом мире он, похоже, считается таким же.
- И как их там, на Придорожной, наказывают? - Андрею не терпелось примерить эти наказания к себе - сдюжит ли?
- Как известно, одна из главных мук для человека - ждать. На Придорожной грешники наказываются ожиданием. Тупым, неопределённым по времени ожиданием. Они с нетерпением ждут, когда поднимающийся снизу лифт за новым этапом грешников остановится на этой станции, чтобы подняться в нём на Сортировочную и подать там на апелляцию.
- Ну, если там только вот так - маяться в ожидании лифта приходится, то режим на Придорожной действительно не назовёшь строгим, - совершенно справедливо заметил Николай.
А генерал Караев и вовсе недоумевал:
- Да, издевательски, конечно, с пассажирами на Придорожной поступают, но всё-таки для ада, пусть и его верхнего уровня, это как-то слишком уж мягко.
А я предположил, что до настоящих страхов рассказчик ещё просто не дошёл:
- Но этот лифт на Придорожной никогда не останавливается, и ожидания грешников напрасны?
Земляк подтвердил:
- Почти всегда происходит именно так. Но реже редкого, без всякой системы, пустой лифт, идущий снизу до Сортировочной за очередным этапом, на Придорожной всё-таки останавливается. И вот тут... И вот тут, с его штурмом, начинается сущий ад. И увечья при этом кое-кто получает такие, каким и палачи на Костоломной позавидуют.
Да, тут и Андрею стало непонятно, как относиться к месту, куда ему предстоит отправиться, и у нас язык не поворачивался ободряюще похлопывать его по плечу: 'Эх, и подфартило же тебе, Андрюха!'
- Ну, а самая верхняя станция Нижнего хозяйства как называется? - с волнением, природа которого легко угадывалась, спросил Евгений Семёнович.
'Ох, торопитесь вы, товарищ генерал, с надеждами на самый верх преисподней попасть', - подумалось мне.
- Самая верхняя станция Нижнего хозяйства называется Ура.
Нестройным хором попросили земляка повторить. Нет, не ослышались.
- Вот это названьице для преисподней! - выразил наше общее первоначальное удивление журналист Николай.
Но, подумав, все мы согласились, что для самого её верхнего уровня это название - в самый раз. С трудно скрываемой завистью наше общее мнение выразил Андрей, которому придётся опуститься ниже:
- Конечно, небось, тамошние грешники рады-радёшеньки, что попали на станцию с самым мягким режимом.
Мой бирюлёвский земляк такой нашей уверенности не поддержал:
- Ничего подобного! Как это ни парадоксально, но во всём Нижнем хозяйстве надо ещё поискать более недовольных своей участью. Ведь все этапируемые на станцию Ура были уверены, что после собеседования обязательно попадут в рай.
- А кто на эту станцию попадает? - Евгений Семёнович, больше всех из нас разочарованный тем, что не попал в рай, конечно, надеялся, что после собеседования ниже станции Ура он уж точно не опустится.
- Туда попадают душеньки тех граждан, которые в эпоху громыхания у нас от Москвы до самых до окраин хорового 'Ура!' частенько были участниками этих хоров даже тогда, когда становиться их участниками было подловато и позорно. Но которые более тяжких грехов не совершали. Запевалы и заводилы тех хоров, разумеется, опускаются ниже.
Да кто же из нас в эпоху, в которой мы прожили изрядную краюху своей жизни, не был участником тех хоров, которые громыхали порой по очень сомнительным, а то и позорным поводам. И как смогли увильнуть от участия в них те наши соотечественники, которые попали в рай сразу с Земли? Или всё-таки никто из них не попадал в рай прямо с Земли, а только после очень пристрастного собеседования на Сортировочной, на котором они смогли доказать, что не упускали ни единого повода для того, чтобы увильнуть от необходимости орать 'Ура!', а если орать всё-таки приходилось, то даже из-под палки никогда не орали громче, чем вполголоса.
- Тогда эта станция не только самая верхняя, но и самая населённая? - почти не сомневался я.
- Разумеется, - подтвердил словоохотливый земляк. - Кто из нас не грешен по этой статье.
- А как наказаны грешники на станции Ура? - спросил Евгений Семёнович.
Всё увереннее видите себя только на этой станции, товарищ генерал? Ну-ну...
- Наказание там такое - ходить в общей колонне без остановки вокруг трибуны, кричать во всю глотку 'Ура!' и носить транспаранты с тем же 'Ура!'.