Я ошибся - генерал Караев был, оказывается, как раз из тех коммунистов, которые не поступаются принципами:
- Пригласят - обязательно пойду.
- А если это будет иметь очень серьёзные последствия на собеседовании? - спросил я.
- Да, хоть какие будут последствия, а убеждённым коммунистом себя считать никогда не перестану! - твёрдо ответил генерал.
Меня такая твёрдость почти убедила, а вот Андрей отнёсся к ней скептически:
- Ну-ну...
...Я и Евгений Семёнович быстро прошли регистрацию, и стали ожидать вызова на собеседование.
А вот Андрей простоял у окошка регистрации дольше нашего.
- Что это с вами так долго? - спросил я. - Какие-то анкетные данные потребовали уточнений?
- Напротив, как только выяснили, что я гаишник - больше никаких вопросов. Остальное время заняло оформление на ближайший этап в Нижнее хозяйство.
- Значит, собеседования с вами действительно не будет, - как-то без определённого выражения сказал генерал Караев, он так и не решил, как было бы лучше для Андрея.
А я считал, что для гаишника и не может быть ничего лучше и старался выразить это как можно более эмоционально:
- Как и предполагалось, на Придорожную опустят?
- Да.
- Так это же замечательно! Всё-таки есть шанс как-нибудь прорваться на Сортировочную и подать там апелляцию.
Тогда и Евгений Семёнович присоединился к моим похлопываниям Андрея по плечу и попыткам изобразить радость за него.
Но сам Андрей вовсе не излучал никакой радости. Вроде бы всё с ним произошло, как и предполагалось, но он-то, конечно, надеялся, что у него получится убедить бюрократов в регистратуре в необходимости провести собеседование и с ним. А на собеседование ему удастся убедить тамошнюю комиссию в том, что некоторых профессиональных грехов на Земле никак не избежать, если ты хочешь оставаться кормильцем семьи; что он глубоко раскаивается в своих грехах, вырвет с корнем из души всю скверну и сможет стать достойным обитателем Верхнего хозяйства, или, хотя бы, станции Ура. Нет, оказывается, для гаишников с более чем полугодовым стажем действительно всё очень строго - никаких собеседований.
... Андрею не пришлось долго ждать отправки своего этапа. Я и генерал Караев, до собеседования - безконвойные души, пошли провожать его.
Подача откуда-то снизу лифта, на котором с Сортировочной опускают этапы в Нижнее хозяйство, сопровождалась, по первому ощущению, жуткой какофонией - всё нарастающей по громкости, составленной из скрежета, скрипа, лязга, тягостного стона то ли каких-то тросов, готовых вот-вот лопнуть, а то ли истязаемых душ с нижних уровней, которых и истязали специально для этого. Но, прислушаешься - нет, это не какофония. В этой своеобразной музыке явственно угадывалась какая-то осмысленная трагическая торжественность. Реквием, специально сочинённый каким-то гениальным композитором к отправке этапов в Нижнее хозяйство? И не самим ли Хозяином сочинённый, который и тут гений?
В кинохронике и на фотографиях мне доводилось видывать шахтёрскую клеть, в которой доставляют к месту долбёжки угля отчаянных подземных работяг. Этот лифт оказался намного больше. Пожалуй, с вагон. Весь этап построили перед ним по группам, в зависимости от станции назначения. Большая его часть направлялась на станцию Ура. Меньшее число грешников, но тоже немало, будут, как и Андрей, опущены на Придорожную. Как много земных грехов, оказывается, так или иначе, связано с различными дорогами.
После переклички началось прощание. Мы уже знали, что среди провожающих будут не только такие же, как мы с генералом Караевым, временные обитатели Сортировочной. По незыблемому, вечному ритуалу, к моменту отправки очередного этапа в преисподнюю сюда из Верхнего хозяйства слетались ближайшие родственники этапируемых. Слетались для последнего с ними свидания. Из этого можно было заключить, что между Верхним и Нижним хозяйствами всё-таки существуют какие-то линии связи, раз имеется и соблюдается договор о такой гуманной процедуре.
Вот и рядом с Андреем, невесть каким образом, оказалась его родня. Какие же они все румяные, моложавые, по-спортивному подтянутые, и даже в этой обстановке с горящими жизненным азартом глазами! Но никаких крыльев за спиной, арф в руках, нимбов на голове, только ослепительные белые одежды на них. Это что же - вовсе нет перечисленных вещиц в Верхнем хозяйстве, или на время таких свиданий родственники сдают свои райские атрибуты на проходной рая, чтобы в Нижнем хозяйстве ещё более не подчёркивать трагическую разницу в положение провожающих и провожаемых?
Прощания у лифта проходило чинно, тихо, пока карабасовские ребятки не приволокли к лифту ещё одного грешника. Вероятно, его, проигнорировавшего вызов на этап, пришлось отлавливать в каких-то потаённых уголках Сортировочной. Он отчаянно упирался.
Все мы сразу узнали его. Заметной политической фигурой был на Земле. Штатный трибун одной из партий. Напирал на работу с молодёжью. Сочинял и озвучивал пламенные призывы выходить на уличные политические протесты даже школьникам. У кого как, а вот у меня ни один из политических призывов не вызывал такого отторжения, как такой вот. Человеческий молодняк, как и любой другой молодняк в живой природе, не должен вмешиваться в разборки взрослых особей - это будет грубейшим нарушением основных законов природы. Чтобы порываться что-то исправить, это 'что-то' надо пережить и осознать - таков один из этих законов. А молодняку дай-то бог пережить без происшествий свои извечные проблемы - почему так быстро заканчиваются родительские деньги, и почему так скоро увядает очередная любовь до гроба.