- И что там, на станции Ни Шагу Назад, с ними происходит? - Евгений Семёнович спросил об этом без сколько-нибудь заметного волнения. Он ни своих солдатушек не гонял, ни чужих никак не мог угробить. Не было никогда в его подчинении солдатушек. Свои грехи, грехи нечестного военного историка, ему придётся искупать на какой-то другой станции преисподней.
Нашёлся знаток и этого вопроса:
- Говорят, что раз за разом они проходят один и тот же цикл наказания. Сначала чистят зубной щёткой сортиры в самых запущенных солдатских казармах; потом кормят вшей в сырых, холодных окопах; потом, сразу после атомного взрыва, идут в одних кальсонах в его эпицентр; там рассаживаются на самые заражённые места и с ними проводят политзанятия; потом идут навстречу пулемётам противника по минным полям, где у них обязательно отрывает какую-то часть тела.
Я предположил:
- Ну, уж с головой-то подмышкой этот цикл для командира-грешника, наверное, заканчивается?
- Нет, - возразил какой-то дока, - этот цикл и на этом не заканчивается. Даже с оторванной частью тела каждый такой командир дезертирует с фронта. Его ловят, и если ему на минном поле оторвало голову, то его расстреливают с головой подмышкой, а если голова на месте, то вешают. Потом - всё по тому же кругу.
- Не обязательно всегда по такому же кругу. Бывают круги и куда похлеще, - сказал кто-то с такой уверенностью, будто и сам не раз проходил этими кругами. - Например, многих после всех предыдущих мытарств противник берёт 'языками'. Ну, а с каким пристрастием допрашивают 'языка' - сами понимаете.
- Что, неужели и с самыми крупными полководцами тоже так поступают? - недоумевал Евгений Семёнович.
Кто-то из зрителей и про это был наслышан:
- Как раз самым крупным полководцам-самодурам достаются самые грязные сортиры, самые мокрые, холодные и вшивые окопы, самые тяжёлые ранения, самые продолжительные политзанятия в эпицентрах атомных взрывов и самые большие издевательства после захвата их в качестве 'языков'.
А чего тут удивляться: разумеется, в Нижнем хозяйстве крепко проштрафившихся на Земле грешников подвергают не только физическим мучениям, но обязательно дополняют их каким-то моральным унижением. Вот и самых известных полководцев, ни в грош не ставивших жизнь солдатика, норовят унизить на станции Ни Шагу Назад самым изуверским способом. Мало того, что им приходится чистить сортиры, кормить вшей в мокрых окопах и растерянно бегать по минным полям в поисках своей головы, так ведь какие пытки могут начаться, когда с такой вот головой подмышкой его возьмут 'языком'. Он бы и рад выложить все секреты, да попробуй-ка заставить шевелиться язык в голове, которая находится в таком неудобном для предательства положении.
Вот и становись тут творцом какой-нибудь победы, не задумываясь, какой ценой её добывать.
Кто-то из собравшихся около этапа на Полигон зрителей-пацифистов предложил:
- А вот если бы на самом чрезвычайном заседании самого чрезвычайного земного комитета учредить для всех армий мира жесточайший приказ - 'Ни шагу вперёд!'. И тогда ни одной армии мира не надо будет отдавать приказа - 'Ни шагу назад!'. Красота - никаких побед и поражений, никаких похоронок и слёз.
- Не получится, - сразу забраковал кто-то другой это предложение. - Драчливость заложена в землянах, как и во всех других животных, на генетическом уровне. А против генетики не сладит ни один чрезвычайный комитет, хоть сколько времени он будет штаны просиживать.
Это верно: один удачливый учёный-генетик, который найдёт управу на человеческие гены драчливости, быстрее и надёжней прекратит все войны, чем тысячи чрезвычайных комитетов.
Хватит нашего любопытства с этой группы этапируемых. Генералу Караеву не попасть на Полигон - не махал он шашкой, не грозил пистолетом, заставляя своё подразделение штурмовать Н-скую высоту семнадцатый раз подряд, уложив наконец на её склонах весь вверенный его отеческим заботам личный состав. Посмотрим-ка - а что там в тех группах, которые получили путёвочки на самые нижние станции.
В этот раз из всего большого этапа направление на самую нижнюю из них, в Светлое будущее, получила только одна душа. На её проводах - никаких ободряющих похлопываний по плечу и утверждений, что 'везде люди живут'. Тоска, уныние, безысходность. И отбывающий, и провожающие его родственники с Верхнего Хозяйства прекрасно понимали весь трагизм положения. Даже те, кто отправлялся на Котловую и Костоломную - и те поглядывали на эту семейку с большим сочувствием.
На всю большую группу грешников, отправляемую на станцию Ура, приходился всего один экспедитор-охранник. Да и тот, позёвывая, миролюбиво прогуливался вдоль строя своих подопечных, зная, что никаких неприятностей от них ожидать не стоит. А вот одного этого грешника, отправляемого в Светлое будущее, крепко держали под руки два дюжих молодца, и ещё двое в любое мгновение были готовы прийти им на помощь. Стало быть, при отправке этапов в Нижнее хозяйство всякого рода эксцессы чаще всего происходили среди этого контингента.
Не обошлось без эксцесса и в этот раз.
То ли охранники, расслабившись, дали маху; то ли их подопечный, переполняемый животным страхом, силищу приобрёл животную - но он вырвался из рук стражей, держащих его под руки, ловким финтом обошёл двух других, перебежал к той команде, которая направлялась на Котловую, мёртвой хваткой обнял одного из этапируемых туда и дико закричал:
- К справедливости взываю! Требую немедленно переоформить мне станцию назначения! Я вот с этим гражданином Шмаковым должен быть в одной группе. Почему Шмакова, который совершил точно такое же преступление, как и я, опускают только до Котловой, а меня отправляют в Светлое будущее?