'Трындеть', 'коммуняки' - пожалуй, по отношению к Евгению Семёновичу это уже явная грубость. Ну, так и 'грош цена' с 'потугами' - эти перлы тоже ведь не из вершин изящной словесности заимствованы.
Хотя бы разочек это должно было случиться - дошли мы с генералом Караевым и до обмена штампами.
Проскочив мелочь, перешли к тяжеловесным.
...- Большевики приняли нашу страну с сохой, а оставили с атомной бомбой.
- Которую стырили. Как тырили все человекоистребительные изобретения, чтобы прослыть пусть вечно голодной, но сверхдержавой. Так что, товарищ генерал, ещё неизвестно, когда наша страна была более нищей - с сохой или с атомной бомбой. А уж при каких правителях в ней извели больше народу...
Ещё более зло и адресно нагрубить? Напомнить, что всем советским историкам было строго-настрого предписано любыми способами загораживать статистику на этот счёт - хоть своими боязливыми задницами, хоть орденоносными грудями, хоть и тем, и другим?
Генерал Караев меня опередил:
- Да, такое это было непростое время: лес рубят - щепки летят.
Одно из самых ненавистных мне оправданий большевиков-лесорубов.
- А кто своим бандитским переворотом породил такое время?
- Не бандитский переворот, а великая революция, на которую равнялись, с которой брали пример многие народы.
- Великая только по величине своих жертв. И даже окончательно захватив власть, большевички по своей бандитской подозрительности сгубили на всякий случай ещё миллионы.
- Да прекратите вы нагнетать! Кто насчитал эти пресловутые миллионы? Может быть, их и одного миллиона не наберётся.
У 'не могущих поступиться принципами' миллион невинно казнённых - вот та красная черта, за которую они не перейдут. Истерику с пеной у рта закатят, лбы расшибут, костьми лягут, припишут принадлежащие неандертальцам черепа с аккуратной дыркой в затылке, найденные в ещё одном рву, - но никогда не согласятся с тем, что это черепа жертв людоедской власти большевиков уже из второго или следующих миллионов.
- Конечно! Кто миллионы этих щепок будет считать. Вам бы всех казнённых маршалов, генералов, наркомов и министров сосчитать - не сбиться со счёта!
Ну, а в завершении полемики, мы оба, как водится, перешли на самые тяжеловесные словеса:
...- Каждый осёл может пнуть мёртвого льва!
- Для баранов и гиена - лев...
- Все ваши подобные словесные фокусы - для меня пустой звук.
Не чувствуя своей победы в этом споре, с раздражением рекомендую уже не в первый раз:
- Сходите всё-таки в 'Партер', товарищ генерал, закажите там, например, такое представление - 'Ночная смена в киевском ЧК'. Ещё до окончания первого акта навсегда избавитесь от большевистской дури!
- Ещё раз повторю: и не подумаю туда идти.
На Сортировочной добровольно сходить в 'Партер' мог любой 'не желающий поступиться принципами'. Но мало кто из них соглашался пройти это жесточайшее испытание. Из 'Партера' выходили седыми и те, у которых до этого ни единого седого волоска на голове не было. Подчас туда заходил бравый вояка, на лице которого всё ещё было написано: 'Врёшь-не возьмёшь! Всё равно не поступлюсь принципами!' А выходила оттуда человеческая развалина - пригнутая, съёжившаяся, с бессмысленным выражением лица и потухшими напрочь глазами. Эта развалина будет панически избегать всяких вопросов к ней, и будет бежать от любого, как побитая собака, хотя в 'Партере' никого из зрителей ни пальцем не тронут, ни слова грубого не скажут. Так и будет эта развалина испуганно сторониться всех до самой отправки на свою станцию в Нижнем хозяйстве. Зато для прошедших через 'Партер' такой станцией становилось уже не Светлое будущее. Что-то очень серьёзное происходило с их принципами после посещения 'Партера'.
За всё время нашего пребывания на Сортировочной нам лишь один раз повезло оказаться среди слушателей человека, прошедшего через 'Партер' и сохранившего способность общаться.
... Мы не сразу заметили эту толпу грешников, оказались на её периферии, слышно было плохо, но сказанное громко, навзрыд я хорошо расслышал:
- ... Анастасиюшку... она была ближе всех ко мне... её тоже штыком... а девочка так не хотела умирать... всё тянула в мою сторону свою ладошку... всю в крови... как будто видя меня и прося о чём-то...а он её опять штыком, штыком...- и рассказчик зашёлся в каких-то припадочных рыданиях.
В 'Партере' приглашённый туда был только зрителем исторического события. И это было именно то событие, а не его воспроизведение. Абсолютно то событие, и в том времени, когда оно происходило. После фрагмента в 'Напутственном слове' Их Бабского превосходительства о сложной машинерии такого погружения в прошлое никто из нас не задумывался над тем, как это происходит. Был ли зритель в 'Партере' видим для участников тех событий - на этот счёт единого мнения на Сортировочной так и не сложилось.
Потом, переспрашивая других слушателей, мы с Евгением Семёновичем смогли более-менее полностью представить себе то испытание в 'Партере', о котором нам удалось расслышать только малую часть.
Испытуемый оказался в том историческом подвале усаженным в его углу на стул. Вмешиваться в предстоящее событие он никак не мог, даже если бы очень захотел. Он и пальцем не мог пошевелить, но видел всё. И он стал зрителем убийства Первой семьи России и тех, кто был рядом с ней в те дни.
И вот тогда, когда мы с генералом Караевым разузнали подробности этой истории, я не мог не подвести итоги услышанному:
- Вы, товарищ генерал, и теперь будете настаивать, что это была не бандитская власть? Почему расстреляли царя и царицу, которые уже добровольно отошли от власти, - тут у вас проверенная заготовка: символы контрреволюции. Почему зверски убили и царских детей - и тут вывернетесь: те же, мол, символы, хоть и малолетние. Но почему убили врача, повара, лакея? Почему убили служанку, которой большевики вроде бы и обещали светлое будущее? Тут у вас никак не получится вывернуться. Те палачи убивали и добивали всех в том подвале потому, что соблюдали бандитский закон - ликвидировать всех свидетелей своего преступления.