Генарал Караев молча отмахнулся от меня.
... Шло время, и хотя мы с Евгением Семёновичем всё ещё стояли, как говорится, на разных политических платформах, но всё-таки становились друг для друга всё более близкими душами. А к тому времени, когда генерал Караев получил приказ явиться на собрание подпольного комитета Коммунистической партии потустороннего мира, мы и вовсе сдружились.
- Эх, вот бы и мне попасть на это партсобрание, - мечтательно произнёс я.- Давненько не бывал я на собраниях, а на подпольных - и вовсе никогда. Ну а в Нижнем хозяйстве таких развлечений уже не будет. Евгений Семёнович, дайте мне пароль для прохода на это собрание.
- Не дам.
- Почему?
- Вы там станете бузить с вашими антикоммунистическими демаршами.
Да, и такое может произойти. Не стоит подводить Евгения Семёновича.
Генерал Караев пошёл на собрание подпольного комитета, а я, ожидая его возвращения, слонялся по Сортировочной, мысленно представляя, как он поведёт себя в подполье.
...Волновался я за него, уже как за близкого человека:
- Ну, и как прошло собрание, Евгений Семёнович? Вам пришлось выступать или хотя бы голосовать за что-то?
Хоть и старался генерал Караев скрыть свои впечатления от посещения подпольного сборища однопартийцев, но весь его кислый вид говорил, что он разочарован.
- А я и не просил слова.
Подталкиваю к подробностям:
- Какая повестка дня была?
- Первым пунктом повестки дня стал вопрос об отношении коммунистов потустороннего мира к атеизму: имеет ли подпольный комитет право пересматривать отношение партии к нему, посягая тем самым на одно из основных положений коммунистического учения?
Очень удивил меня этот пункт повестки дня:
- А что, разве этот вопрос не решается для любого коммуниста после попадания в потусторонний мир самым естественным образом? Очутился на Том свете - какой ещё тут может быть атеизм.
Смущённый вид Евгения Семёновича показывал, что и для него стала неожиданностью постановка такого вопроса:
- По-моему, такая дискуссия стала для подпольного комитета какой-то сомнительной обязательной традицией, и проводится уже только ради самой дискуссии.
- Ну и как? Хоть в этот раз посягнули на одно из основных положений коммунистического учения?
И опять мнётся Евгений Семёнович, прежде чем ответить.
- Хоть сам я и не выступал, но мысленно был очень солидарен с одним товарищем. Он вполне справедливо сказал, что не поступаться принципами - это, конечно, по-нашему, по-коммунистически, но если потусторонний мир, как мы убедились, действительно существует, то правильно ли нам оставаться атеистами и здесь? Не будет ли это уже не столько принципиальностью, сколько твердолобостью.
- Были и другие мнения?
Евгению Семёновичу всё так же не хотелось отвечать, понимая, какой богатой пищей для насмешливой критики становится каждый его ответ.
- Были. Кто-то сформулировал его так: 'Надо ещё окончательно разобраться - куда мы попали. А пока пусть лучше мы будем твердолобыми в чьих-то глазах, чем ренегатами - в собственных'. Председатель собрания поставил вопрос на голосование: кто за то, чтобы пересмотреть отношение коммунистов потустороннего мира к атеизму, и перестать считать его одним из краеугольных камней коммунистического учения?
- И каковы результаты голосования?
- Большинство участников собрания воздержались.
- А вы как проголосовали?
Ушёл, ушёл Евгений Семёнович от прямого ответа:
- Мне и само включение этого вопроса в повестку дня, и его обсуждение, и результаты голосования - всё это показалось таким неуместным, таким ненужным на фоне реалий нашего нынешнего положения... Извините, но не хочу больше ничего говорить и об этом вопросе, и об этом собрании.
Генерал Караев категорически отказывался продолжать разговор о собрании подпольного комитета Коммунистической партии потустороннего мира, он был неприятен ему, а я, как ни хотелось мне услышать подробности, не стал настаивать на этом. И Евгений Семёнович, и я на пороге преисподней старались не доставлять неприятностей друг другу. Мы с ним и на дружеские услуги были готовы, да чем можно услужить на Сортировочной.
...Ну, вот и я приглашён на собеседование.
И стало понятно, почему эта процедура называется собеседованием, а не судом, и тем более - страшным. Куда с большим страхом люди ходят на некоторые земные экзамены и проверки, и где этот страх порой очень искажает результаты испытаний. А здесь страх каким-то хитрым способом подавлялся. Я сразу это почувствовал ещё на подходе к тому месту, куда был вызван, и был очень благодарен творцам наступившего состояния. Осталось здоровое волнение, которое не должно было помешать общению. И как это правильно: ну какое может быть общение с грешной душой, и без того пуганной-перепуганной, на суде, который загодя объявляется страшным. Жалко мямлить - вот и всё, что она сможет. Да и мямлить сможет ли? А тут наступила бодрая уверенность в том, что на этом суде не может быть никаких случайностей и вызванных ими несправедливых решений. После собеседования я получу своё.
Как вести себя на нём? Раз это - собеседование, и раз мне даровано такое состояние, стало быть, и мне можно будет вставлять своё словечко. В каком стиле это делать? Как не переусердствовать, будучи избавленным от зажатости? Насколько активно можно опротестовывать обвинения, которые покажутся несправедливыми? Или таких обвинений и быть не может?