Судья спросила меня:
- Как вы сами считаете, на сколько процентов вы реализовали свой творческий потенциал?
Я раньше и сам иногда задавал себе такой вопрос и вывел приблизительный процент реализации своих способностей. Невеликим, мягко говоря, получился он у меня. Кокетничать и нарочито ещё более уменьшать его в своём ответе я не буду, это ведь тоже будет враньём, на которое тут же укажет прокурор, и которое обязательно аукнется.
- Я считаю, что свои творческие способности я реализовал всего процентов на одиннадцать-двенадцать.
Не дав разгореться очередному спору между обвинением и защитой о предполагаемой степени моей искренности, судья, покопавшись в моём 'Деле', ошарашивает меня:
- Ошибаетесь. И очень даже заметно ошибаетесь. Свои творческие способности вы реализовали только на шесть с половиной процентов.
Вот это да! Знал, что лентяй, но, чтобы такой! Всё-таки хорошо, что не пригласил в зал судебного заседания публику. Не хватало ещё, чтобы эти свидетели моего оглушительного позора растрезвонили о нём по всей Сортировочной.
А прокурор попытался бросить тень даже на эту жалкую цифру:
- Насколько я знаком с 'Делом' оного грешника, и такой процент в основном выводится только за счёт одного года, когда, чтобы не околеть с голодухи, он должен был чуть ли не каждый день поднимать свой зад с дивана и что-то пописывать.
Адвокат тут же заступился за меня, но, по-моему, в этот раз как-то особенно неуклюже:
- Даже в те года, когда оный грешник поднимал свой зад намного реже, чем в год, упомянутый прокурором, процент реализации его творческих способностей, как правило, всё равно превышал среднюю земную норму.
- А чего стоит превысить эту среднюю земную норму, которая равна всего полутора процентам? - ядовито вставил прокурор.
Ничего себе! Выходит, человек на Земле в среднем реализует данные ему от природы и мамы с папой творческие способности с кпд всего полтора процента. Тогда, если всё-таки учитывать упомянутый прокурором год, я был если и не в первых рядах прогрессивного человечества, то и в отстающих не плёлся. И почему это его не учитывать? Ведь наверняка у каждого человека в жизни случаются такие особенные года, когда вкалывать приходится чуть ли не на сорок, а то и на все пятьдесят процентов. Как же можно выкидывать такие года при подсчёте итогового КПД грешника. Без них и вовсе не будет тебе никакого оправдания твоей жизни.
...Дальше в повестке собеседования было то, что можно было по земной аналогии назвать - 'Разное'. Мне задавали вопросы о моём отношении к тем или иным событиям и персонажам. И не всегда к событиям и персонажам значительным, выдающимся. Например, почему одно из моих 'убийств гадов' - 'убийство' какого-то радиоведущего за то, что он в одну лишь минуту своей речи сумел втиснуть 'притчу во языцех', 'петь лазаря' и 'ничтоже сумняшеся',- почему эта мысленная казнь была совершенна даже с большей жестокостью, чем регулярные убиение его коллег, злоупотребляющих англицизмами. Ещё раз убедился, с какой внимательностью рассматривается каждый эпизод из моего 'Дела' - а ведь я был убеждён, что становился одинаково жестоким ко всем гадам, издевающимся над русским языком.
...Чувствую, что собеседование близится к завершению.
Судья предлагает мне:
- Определите как можно короче свои преобладающие земные помыслы.
Нечего лукавить, готов я был к вопросу такого содержания.
- Летать!
Адвокат поспешил прокомментировать мой ответ:
- Надеюсь, члены суда понимают, что оный грешник имеет в виду не только полёты на всяких, в том числе сомнительных по своему устройству летательных аппаратах, но и высокие полёты духа, творческие полёты.
Прокурор - тут как тут:
- Какие ещё творческие полёты! У паровоза кпд - 15 процентов, и даже с таким кпд тот никогда не полетит. А какие могут быть высокие творческие полёты у человека, кпд творческого потенциала которого - всего шесть с половиной процента? Все его творческие полёты заканчивались так же, как закончился последний полёт в буквальном смысле - пшиком.
Понятно, что тут же произошла стычка сторон: адвокат доказывал, что некоторые творческие достижения оного грешника были достаточно высоки и потому востребованы, а сравнение с паровозом несправедливо и очень обидно для него. Прокурор с такой же страстью доказывал, что это сравнение обидно, скорее, для паровоза.
... И вот собеседование подходит к своему окончанию.
Судья предлагает:
- Подведите сами итог вашей жизни в двух-трёх словах.
Да, вот и уложись тут с итогом нескольких десятилетий жизни в двух-трёх словах. Неужели суд подталкивает к простым, даже примитивным ответам: хорошо жил, плохо, прозябал, существовал? Правильней было бы, наверное, найти итогу своей жизни определение глубокое, выстраданное; если и без особого самобичевания, то хотя бы со 'скупой мужской слезой'. Но такое определение у меня никак не вытанцовывалось. Ладно, рискну. По форме такой ответ будет, пожалуй, отдавать некоторым кокетством, но по содержанию он будет едва ли не самым верным.
- 'Эх, и наговорил!' - вот, пожалуй, краткий итог моей жизни.
Почти не сомневался - прокурор только кокетство и услышит в моём ответе. Сейчас вломит мне.
Нет, оправданной оказалась моя смелость. Выходит, не было в моём ответе грубой ошибки, ни по существу, ни по форме, раз он был встречен сдержанными улыбками всего состава суда, как ни старался прокурор спрятать и свою кривую.
Судья благожелательно предлагает:
- А теперь подскажите суду: какой ваш земной поступок мог бы, по-вашему, коренным образом поспособствовать смягчению приговора вам?
Надо думать, что поступки тут подразумеваются с самой что ни на есть большой буквы. Возврат найденного пухленького кошелька его владельцу в таких серьёзных делах в расчёт едва ли принимается. Да и не назовёшь подобранный мной в тот раз кошелёк очень уж пухленьким. Едва ли в нём действительно вся месячная зарплата его владельца находилась, как он утверждал, чтобы усилить этим свою благодарность.